Если бы я был там, если бы я знал...

Что бы я сделал?

Я был привязан к Малакаю ради ее безопасности, ради безопасности моей семьи… сделал бы он исключение, зная, что у меня есть сын?

Я заканчиваю это видео и перехожу к следующему, а затем к следующему и к следующему, просматривая каждое из них от начала до конца, ни разу не отрывая глаз от экрана и не сосредотачиваясь ни на чем другом.

Я уделяю Ванессе и нашему сыну безраздельное внимание, как и должен был сделать тогда.

Видеоролики варьируются от веселых до мрачных и сонных. Есть пара кадров, снятых в больнице, когда Итану пришлось лечь туда из-за сильной простуды, гриппа и ужасного приступа коклюша.

Я нажимаю на новое видео, и это начинается в отличие от остальных иначе.

Ванесса в слезах, в доме темно, если не считать единственной включенной лампы, которая отбрасывает тени на ее лицо и подчеркивает темно-фиолетовые синяки под глазами от недосыпа.

На заднем плане я слышу плач Итана.

— Это так тяжело, — всхлипывает она. — Я так больше не могу.

Сглатывая, я борюсь со своими эмоциями, видя мою прекрасную девушку такой сломленной. В ее глазах нет солнечного сияния, не осталось света, она больше ничего не может дать.

— Я так больше не могу, Колтен.

Она шмыгает носом, смахивая слезы со щек, совсем как тогда, в доках. Как будто она злится на себя за то, что расстроилась.

— Учеба убивает меня. Работа убивает меня. Уход за детьми такой дорогой, и нет сна. Я чувствую себя так, словно умираю.

Она резко выдыхает.

— Я чувствую себя такой неудачницей. И я так зла на себя за то, что выбрала это, я решила продолжать учиться, работать и быть мамой, но это так много, и я едва могу прожить день без слез.

Мой большой палец проводит по экрану, как будто я могу вытереть слезы с ее щек, но я не могу повернуть время вспять и быть там. Я не могу ей помочь.

— Я решила уволиться, — она шепчет: — Я сдаюсь, принимаю поражение. Я вернусь на остров на следующей неделе. Мое бунгало все еще пустует, и в нем всего две комнаты, так что я отвезу нас обратно туда. В любом случае, Итану пора обзавестись собственной спальней; он жил со мной последние пару лет, и мне нужна помощь.

Чувство вины разрывает меня на части. Она бросила все ради нашего сына, свою карьеру, свою независимость, свою жизнь, чтобы заботиться о нем, растить его без меня.

Я заставляю себя досмотреть видео до конца, даже если оно продолжает разрывать то немногое, что осталось от моего сердца.

— Тем не менее, он становится сильнее, — добавляет она, — хотя врачи диагностировали у него астму. Они сказали, что это сложно, поскольку он такой молодой. Он проходит лечение, и, кажется, ему становится лучше, и мы будем продолжать оценивать его состояние по мере того, как он будет расти.

Он все еще плачет на заднем плане, но, похоже, это продолжается уже некоторое время. С тех пор ее волосы почти выпали из косы, в которую она их заплела, и усталость давит на нее:

— Пожалуйста, не осуждай меня за слезы. Я не могу заставить их остановиться. У него нет температуры, кашель прошел, его переодели, накормили и вымыли, но я не могу заставить их остановиться. Он не останавливается в плаче, и боже... — стонет она. — Я не знаю, как продолжать делать это в одиночку, поэтому я предпочитаю не делать этого. Я собираюсь покончить с этим прямо сейчас.

Она наклоняется вперед и достает камеру из того места, где она ее спрятала, чтобы записать:

— Я скучаю по тебе, Кольт. И я не знаю, как я могу скучать по чему-то или кому-то, чего у меня никогда не было. Я знаю, ты был бы отличным отцом, и, возможно, все было бы по-другому, если бы ты был здесь.

— Несс, — срывающимся шепотом срывается с моих губ ее имя.

— Я собираюсь прекратить это на пару недель, пока не смогу снова обосноваться на острове. Рэйвенпик-Бэй — наш дом, Итану там понравится, а Имоджин так рада нашему возвращению. Не знаю, известно ли тебе уже, что Торин снова нашел свою любовь. Ее зовут Майя, и у нее есть дочь. Скоро их свадьба, и хотя я знаю, что ты и твои братья опасны, я так счастлива, что он снова обрел свет. Он заботится о ней. Я видела это всего

пару дней, но, черт возьми, я желаю такой же любви, какую они разделяют.

Я просматриваю папки и документы, читая заметки в медицинской карте Итана. У него были серьезные приступы инфекций, простуды и гриппозных состояний, а также госпитализации, которые в конечном итоге привели к раннему диагнозу астмы. С момента постановки этого диагноза он не обращался в больницу в течение шести месяцев, и его рецепт был выписан в обязательном порядке и вовремя.

Уже поздно, далеко за полночь. В доме тихо, темно, все мои братья и их девочки легли спать. За окном падает снег, но я не могу перестать думать о Ванессе и Итане.

Им достаточно тепло? Они спят?

Прежде чем я успеваю подумать что-нибудь получше, я спускаюсь вниз и натягиваю ботинки.

У Торина полно дров, так что я не возражаю сложить их в тачку, чтобы отвезти ей. Я наколю ей еще немного, когда у меня будет наименьшая вероятность разбудить весь город и подхватить обвинение, но на самом деле я просто хочу знать, что с ней все в порядке.

Мне нужно знать, что в ее доме темно, и она спит, как и весь этот город.

Под падающим снегом и темным небом, затянутым густыми облаками, я иду по толстому белому покрывалу на земле, по пути толкая кучу бревен. Это нелегко, и, несмотря на мороз, я покрываюсь потом.

Но я проезжаю через весь город, и мое сердце уходит в пятки, когда я вижу, что у нее на кухне горит свет, заливающий весь двор.

Это тоже не ошибка, она стояла у окна спиной ко мне, не замечая, что я рядом.

Я здесь ради нее.

Может быть, я и опоздал, но сейчас я здесь.

И я продолжу быть здесь.

Калитка скрипит и постанывает, когда я открываю ее, чтобы выйти на дорожку, ведущую к ее входной двери, и звук получается достаточно громким, чтобы я увидел, как она поворачивается в окне, выглядывая наружу в поисках источника шума.

Я останавливаюсь на полпути, позволяя ей увидеть меня, и у нее отвисает челюсть, прежде чем она успевает пошевелиться, и я слышу, как открывается дверь.

— Кольт!?

— Привет, беда, — я улыбаюсь ей.

— Что, черт возьми, ты делаешь?!

— У меня есть для тебя дрова, — я показываю ей тачку, как будто это не очевидно.

— Сейчас три часа ночи!

— Холодно.

— Господи Иисусе, иди сюда!

Я прячу тачку под каким-нибудь укрытием и беру столько дров, сколько могу унести, прежде чем войти в ее дом, и она закрывается от холода у меня за спиной.

Но и здесь ненамного теплее.

— Вы не разжигала камин? — спрашиваю я.

— У меня не было возможности, — краснеет она, — и у меня сломался бойлер. Итану тепло, в его комнате есть электрический обогреватель.

— Но как насчет тебя?

Она пожимает плечами:

— Слои.

— Почему ты не спишь, Несс?

— Не могла уснуть, — пожимает она плечами, — а ты?

— Я смотрел видео.

— О.

— Я хочу заботиться о тебе, Несс, — признаюсь я. — Заботиться о тебе и Итане.

На ее лицо опускается маска:

— Я не нуждаюсь в том, чтобы обо мне заботились, Кольт. Итан — твой приоритет.

Глава Двадцать восьмая

Фух, какая же я стерва.

— Ты можешь остаться, — выпаливаю я. — Диван удобный, но я бы развела огонь, может похолодать.

На несколько секунд кажется, что у Кольта хлыстовая травма, и, честно говоря, я не шокирована. Я огрызнулась, а затем предложила ему остаться, и я почти уверена, что если он не собирался уходить, то сделает это сейчас, просто чтобы убраться подальше от меня.

— Что случилось с бойлером? — спрашивает он.