— О, с папочкой Итана, — в ее голосе слышится такой высокий звон, который говорит мне, что она расстроена, не говоря мне об этом. Черт. — Да, я встречалась с ним.

Я бросаю взгляд через ее плечо, замечая, что Кольт пялится на меня, и когда он встречается со мной взглядом, одними губами произносит слово «извини». Он сказал ей!?

Черт.

— Не злись на него, Ванесса, — Имоджин отступает назад и скрещивает руки на груди. — Он ничего не говорил, но трудно не заметить, насколько они похожи, когда находятся в одной комнате. Он не смог отрицать этого, когда я спросила его.

— Я... — начинаю я.

— Не надо, — вздыхает она, проходя мимо меня на кухню за кофе, который приносит обратно в гостиную, чтобы наполнить чашки себе и Кольту. — Ты солгала мне.

Она часто переходит с места на место, относит кофе обратно на кухню, не предлагая мне чашку, — еще один признак того, что она зла на меня. Моя сестра — наседка, она присматривает за людьми, это то, что она делает, поэтому то, что она не приготовила мне чашку, — признак того, как она зла на меня.

— Это не так просто, — говорю я.

— Ты всегда знала, — спрашивает она, — что брат Торина — отец твоего сына? Мой племянник.

— Да, — я отвечаю.

— И ты скрыла это от меня? Ты скрыла это от него!

В ее тоне прозвучало искреннее и ясное суждение.

— Эй, — встает Кольт. — Это не вина Нессы.

Но Имми просто смотрит на него, и хотя этот взгляд остановил бы более слабого мужчину, Кольт даже не вздрагивает от гнева моей сестры.

Паника поднимается во мне, вода стекает с волос на свитер сзади, ладони липкие, и все давит на меня, кипит и выплескивается, как будто я вот-вот взорвусь.

— Ты солгала, — обвиняет Имоджин. — Ты сказала мне, что не знала. Зачем ты это сделала, Ванесса!?

Черт. Черт. Черт.

Я разваливаюсь на части.

Как это происходит!?

Все шло прекрасно до этого гребаного момента.

— Почему?! — Имоджен нажимает сильнее.

Часть меня понимает, к чему клонит моя сестра, какое предательство она, должно быть, испытывает, зная, что у меня были секреты. Мы всегда были близки, сестрами и лучшими подругами, и мы никогда ничего не скрывали друг от друга. Но я также чертовски злюсь из-за обвинений и неприкрытого осуждения, которые она бросает в мой адрес. Она думает, что ей, как моей сестре, это сойдет с рук.

— Как ты могла так поступить? — она огрызается: — Это жизни людей, Ванесса!

— Ты думаешь, я, блядь, не знаю этого?! — кричу я в ответ, а затем морщусь от того, что испугала Итана, лежащего на полу.

Его широко раскрытые глаза смотрят на нас, мгновенно наполняясь слезами. Но прежде чем я успеваю пошевелиться, Кольт оказывается рядом с ним, поднимает его с пола и прижимает к своей груди. Он кивает мне один раз, молчаливо подтверждая, что все в порядке, что он с ним.

— Ты думаешь, мне было легко, Имми? Ты думаешь, это то, чего я хотела? — спрашиваю я спокойным голосом, даже если чувствую что-то иное.

— Я не знаю, Несс, — говорит Имми, — разве нет? Ты держала это в секрете от всех, кто мог что-то с этим сделать!

— Что, ты думаешь, это было отключение электричества? — я усмехаюсь: — Зная, что у меня был сын Колтена, а его дяди были всего в нескольких минутах ходьбы по улице?

Она приподнимает бровь, сразу приходя к такому выводу.

— Ты хочешь знать, почему я никогда не признавалась в этом? Ты хочешь знать, почему я так долго держала это в секрете!?

— Пожалуйста, просвети меня, Ванесса!

— Мне было стыдно! — огрызаюсь я.

Краем глаза я вижу, как Кольт заметно вздрагивает от моих слов.

— Мне было стыдно, потому что я, черт возьми, влюбилась в мужчину, который так ясно дал понять, что у нас никогда ничего не будет. Я отдала ему свое тело и свою девственность, потому что доверяла ему. А потом он ушел, и я почувствовала себя наивной маленькой девочкой, которую облапошили.

Имоджин смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Я пыталась, черт возьми, пыталась, — говорю я, — снова и снова сказать ему, и когда он не ответил, я испугалась. Я боялась рассказать об этом его братьям, на случай, если они мне не поверят, а потом я испугалась, что они поверят мне и доберутся до него. Я испугалась, потому что я не отошла от этого, и это пугает меня. Я мать, но понятия не имею, что делаю.

— Несс, — начинает Имми.

— И каждый день я в ужасе, потому что не могу допустить, чтобы мое сердце снова разбили. Это разрушило меня тогда, уничтожит и сейчас, но мне нужно думать о своем сыне. Я не могу просто остановиться и дать этому шанс. И я не сказала тебе, потому что не хотела, чтобы ты осуждала меня, Имми. Я не хотела, чтобы люди жалели меня. Я хотела доказать, что могу это сделать и у меня все будет просто отлично!

Я начинаю расхаживать взад-вперед, чувствуя жар и покалывание в голове.

— Ты не имеешь права приходить сюда и судить меня, Имоджин. Я пытаюсь. Я все еще пытаюсь, и Кольт сейчас здесь. Он знает. Я не пыталась скрыть это от него. Он отец Итана, и он хороший отец! Мы работаем над этим, поэтому, пожалуйста, ради всего Святого, просто позволь мне разобраться с этим самой.

Мне было стыдно.

Если что-то и должно было сильно ударить, так это оно.

Ванесса ушла в себя с тех пор, как ее сестра исчезла час назад, почти не разговаривала со мной, едва ли даже смотрела на меня. Она выглядит так, словно вот-вот расплачется, глаза блестят, янтарь ее глаз подобен расплавленному золоту. Она варит кофе, готовит закуски для Итана и убирает — все это в роботизированной манере, но, похоже, она в любой момент развалится на части.

И я не знал, как ей помочь.

На прошлой неделе у нас все вошло в некую рутину, как будто мы двигались по правильному пути, и я собирался начать чинить то, что сломал, даже если мне придется делать это понемногу, кусочек за кусочком.

С тех пор как вошла Имоджин и разорвала ее на части, солнечного света теперь видно очень мало.

И черт возьми, если это не вызвало у меня желания уничтожить целый чертов город.

— Несс, — Итан лег вздремнуть, удобно устроившись на диване, где я оставил его после того, как забаррикадировал подушками и одеялами, а затем устелил пол на случай, если он решит перевернуться.

— Мне просто нужно по-быстрому привести себя в порядок, — говорит Ванесса, стоя ко мне спиной, с напряженными плечами и прямой спиной.

Черт возьми, сейчас она выглядит неуютно в собственной шкуре.

— Беда, — пытаюсь я, осторожно касаясь ее руки, чтобы попытаться отвлечь ее внимание от тарелок, которые сверкали чистотой, но она все еще трет их, как будто на них пригорел жир.

Я прокручиваю все это в голове, прокручиваю ее сокрушенное выражение лица и пролитые слезы. Прокручиваю, как надломился ее голос.

«Мне было стыдно, потому что я, черт возьми, влюбилась в мужчину, который так ясно дал понять, что у нас никогда ничего не будет. Я отдала ему свое тело и свою девственность, потому что доверяла ему. А потом он ушел, и я почувствовала себя наивной маленькой девочкой, которую облапошили».

Боже, я так сильно облажался.

«И каждый день я испытываю гребаный ужас, потому что не могу допустить, чтобы мое сердце снова разбили».

— Пожалуйста, не называй меня так, Кольт.

— Почему? — я спрашиваю, пользуясь тем, что завладел ее вниманием. — Потому что это напоминает тебе о том, что было раньше?

— Да, — признается она.

— Но ты — беда, Несс. Такого рода беда, в которую я хочу попадать и дальше.

— Ты здесь только из-за Итана.

— Нет, — поправляю я ее, — я вернулся ради тебя. Я пытаюсь не из-за Итана, хотя я всегда буду рядом со своим сыном. Я стараюсь для тебя.

Она фыркает, что-то вроде насмешки:

— Пожалуйста, прекрати.

— Я не буду.