Внутренний круг неизбежен.

Смерть — единственный выход. Так получилось, что это тема для нашей организации. Я должен задаться вопросом, о чем думал наш отец, когда готовил нас к такой жизни, зная, что это всегда будет заканчиваться кроваво.

— Скажи это еще раз, — на лице Себастьяна появляется ухмылка.

— Фэрроу всегда хотели видеть за столом кого-нибудь из братьев Эйвери. Мы отказались. Я предлагаю себя в обмен на жизнь моего брата. Я буду служить верой и правдой.

— Ты понимаешь, что это значит, не так ли? — Себастьян растягивает слова, убирая пистолет от бока Ванессы, и проводит дулом по ее щеке, шевеля ею золотистые волосы.

Она всхлипывает от этого ощущения, но ее глаза не отрываются от моих.

— Оставь все это. Оставь их всех, — я повторяю то, что слышал снова и снова, и это одна из причин, по которой мы с братьями никогда не хотели этого: — Я забуду о той жизни, которая у меня была.

— Ну, я должен сказать, — Себастьян наконец опускает пистолет, и я перевожу дыхание. — Я этого не предвидел. Но мы не можем пойти и принять предложение от имени мистера Фэрроу. Между вами должна быть заключена сделка.

— Мы сейчас уйдем, — я делаю шаг вперед, протягивая руку к Ванессе, но он не отпускает ее.

— Завтра, Колтен. Мне не очень нравится идея путешествовать по морю ночью. Шесть утра.

Я опускаю подбородок в знак понимания, ожидая, кажется, целую вечность, пока он отпустит Несс. С усмешкой он, наконец, отпускает, нежно подталкивая ее ко мне. Она практически падает в мои объятия, и я обхватываю ее достаточно крепко, чтобы удержать в вертикальном положении, когда у нее подкашиваются колени. Ее лицо утыкается в мою рубашку, и ее плечи слегка вздрагивают, когда слезы, которые она сдерживала, наконец-то выходят наружу.

Больше не произнося ни слова, трое мужчин уходят, только для того, чтобы отсутствовать всего пару часов. На рассвете я буду прощаться.

— Кто они были? — её голос дрожит от этого вопроса, он полон слез.

— Люди, с которыми я работаю.

Она отстраняется от меня, но не слишком далеко, по крайней мере, не пытается вырваться из моих объятий. Ее широко раскрытые водянистые глаза вглядываются в мое лицо в поисках ответов на вопросы, которые она слишком боится задать.

— Опасные люди, Несс. Вроде меня.

— Кто ты? — она сглатывает.

— Тот, кто получил то, чего не заслуживал.

Я наклоняюсь и вздрагиваю, когда она отворачивается от меня.

— Отпусти меня.

— Несс...

— Я сказала, отпусти меня.

Я разжимаю руки, и она отшатывается:

— Они бы застрелили меня?

— Да.

— Ты бы позволил им. — Обвиняет она.

— Это не так просто, Ванесса. Они использовали тебя, чтобы добраться до Торина.

— Я больше не хочу тебя видеть, Колтен, — она шепчет: — Все было ошибкой.

Черт. Больно.

Но я киваю в знак понимания.

Я ожидаю, что она немедленно уйдет, но она этого не делает. Она смотрит на меня, по ее щекам катятся новые слезы.

— Черт! — она шипит себе под нос.

— Ванесса, — пытаюсь я.

— Не надо, Кольт.

— Мне жаль, правда жаль.

— Самое охуенное в том, — рычит она, ругаясь так, словно только что научилась ругаться. — В том, что я, блядь, не думаю, что это была ошибка. Что я не хочу убегать, когда совершенно очевидно, что я должна это сделать!

— Ты должна, — я соглашаюсь.

— Но я не могу, — ее голос понижается до шепота, который ветер хочет увести от меня: — Я, блядь, не могу уйти. Потому что ты уедешь сейчас. Ты уедешь раньше, чем мы договорились.

— Я и не знал, что у нас было соглашение, — говорю я ей, — просто подруга.

— Конечно, у нас было соглашение. Мы оба собирались уезжать. Но этого еще не должно было случиться.

— Чего ты хотела от меня, Несс? — я мягко спрашиваю ее: — Я не могу дать тебе то, что может кто-то другой. Для нас не будет «долго и счастливо», и уж точно этого не будет сейчас. Я никуда не гожусь, беда.

— Я не знаю, чего я хотела, — говорит она мне, — но я не ожидала, что это будет так больно.

— Иди домой, — говорю я мягко. — Не думай больше обо мне.

Она внезапно бросается вперед, ее руки обвиваются вокруг моей шеи, а губы прикасаются к моим. Я обнимаю ее и целую в ответ, вкладывая в поцелуй все, что у меня есть. Но слишком скоро все заканчивается, и между нами возникает пропасть, которая никогда не исчезнет.

— Прощай, Кольт, — она говорит.

Я лезу в карман, пальцы пробегают по грубой деревянной безделушке, которая у меня там. Кое-что, что я сделал для нее, но еще не подарил. Сейчас я не могу. Ей не нужно было горькое напоминание обо мне.

Солнце поднимается над горизонтом, когда я забираюсь в лодку, небо красивого пыльно-голубого цвета, которое просто служит напоминанием о ней. Я не совсем уверен, что когда-нибудь снова смогу наслаждаться ночным небом или наблюдать восход солнца без того, чтобы меня не преследовали воспоминания о ней.

Я всегда предпочитал ночь, но теперь мне казалось, что мои ночи и любовь к ним останутся здесь, даже когда меня не будет.

Я не попрощался со своими братьями. Они бы не позволили мне уйти, и так будет лучше. Чтобы спасти Торина, как семья Эйвери спасла меня, я бы сделал это.

Я поворачиваюсь обратно к острову, прежде чем мы проезжаем мимо края утеса, который дал название этому городу, в форме ворона, он возвышается над маленьким городком, как могущественный бог, и, клянусь, я вижу фигуру, ожидающую на причале. Одна с длинными волосами, которые развеваются на ветру.

— Вот почему мы не привязываемся, — говорит мне Себастьян, тоже не сводя глаз с фигуры. В конце концов, это не плод моего воображения. — Это делает нас слабыми. Заставляет нас совершать глупые поступки.

— Заткнись на хуй, Себастьян, — я ворчу.

Он усмехается, откидываясь на спинку стула, пока один из мужчин ведет лодку.

— Возможно, это пока напрасно, — продолжает он. — Фэрроу может не одобрить вашу сделку. Ты же знаешь, какие они, Фэрроу, они ненавидят, когда люди уходят из игры, и я даже не уверен, что твоей сделки будет достаточно, чтобы спасти их.

— Посмотрим, — ворчу я.

Если бы он не согласился, мне пришлось бы пасть, размахивая руками. Я бы проиграл, но, по крайней мере, забрал бы кого-нибудь из них с собой, прежде чем они устроили бы ад моей семье.

Восемнадцать месяцев спустя...

— Тыква! — ворчу я, переворачиваясь на другой бок в кровати. — Я сейчас! Ты не умрешь с голоду!

Сердитое мяуканье, доносящееся со стороны кровати, говорит об обратном. Я часто сомневаюсь в своих навыках принятия решений, и сейчас как раз один из таких моментов. Но в свою защиту могу сказать, что кот продолжал возвращаться. Каждый день он был там. На моем пороге.

Я каким-то образом нашла систему распределения котов, потому что этот, оранжево-черный полосатый вот, который в данный момент извивается у меня между ног, когда я ставлю ступни на пол, выбрал меня.

Но, боже, какой он громкий. Если я хоть на минуту опаздывала с кормлением, он кричал.

В полудреме я бреду по квартире, шлепая ногами по твердому деревянному полу, направляясь на кухню, где стоят его миски с едой.

Как бы я ни ворчала по поводу кота, у меня все равно было его имя Тыква, — не осуждайте меня, это был Хэллоуин, и он сидел рядом с тыквой! — аккуратно нанесенное на его миски для еды и воды. Схватив еду, я высыпаю ее в миску и ставлю на пол для него, прежде чем сварить себе кофе.

Сегодня у меня не было занятий, но на следующей неделе мне нужно было выполнить убийственное задание, а я еще не закончила даже половину, так что я планировала сделать это сегодня.

Официально я учусь в колледже уже девять месяцев. Было тяжело покидать остров. Тяжело было прощаться с сестрой и шурином, тяжело видеть, как Рути машет мне на прощание, но так же тяжело было каждый день видеть эти доки, зная, что его там нет.