Он исчез.

Исчез.

Мои сообщения оставались непрочитанными и без ответа, хотя я знала, что номер все еще используется — я звонила пару раз или, может быть, пару сотен раз, — но он так и не ответил. Я ловила себя на том, что зависаю над кнопкой удаления его номера больше раз, чем могу сосчитать, но так и не смогла заставить себя сделать это.

Он был опасным человеком, он сказал мне это, я была свидетелем этого, но у меня все еще есть эта странная одержимость им. Как зуд на моей коже, который я не могу почесать.

И это влияло на все.

Я все еще была девственницей. Представьте себе, что сейчас мне почти двадцать три, я опоздала с колледжем, что делает меня намного старше моих одногруппников, что в любом случае неловко, и все еще девственница. Не то чтобы кто-то об этом знал.

У меня есть друзья, но я бы никогда им не рассказала.

Баюкая свой кофе, я прислоняюсь к стойке, наблюдая, как Тыква с удовольствием уплетает свою еду. Я не жила ни в каком студенческом жилье и не делилась им, Имоджин и Шон помогли мне оплатить эту однокомнатную квартиру в квартале от кампуса, пока я подрабатывала в баре, чтобы оплатить оставшуюся часть аренды и свои счета. Делать все это тяжело, но оно того стоит.

Таким образом, я сохранила часть своей независимости, одновременно удовлетворяя потребность моей сестры быть мне матерью, за что я всегда буду благодарна.

Я возвращаюсь в гостиную после того, как чищу зубы и собираю волосы в пучок, хватаю ноутбук, чтобы продолжить задание. Сегодня у меня смена в баре, поэтому я не смогу сделать это вечером, хотя я всегда предпочитала выполнять свою домашнюю работу по ночам.

Однако мне не хотелось видеть всех ребят из колледжа. Сегодня вечером игра, а в игровые вечера в баре всегда полно народу, но нервничала я не из-за этого. Есть парень, и, черт возьми, он донимает меня, требуя свидания. «Нет» было недостаточно хорошим ответом для него, и он загоняет меня в угол всякий раз, когда ловит за стойкой бара. Он в команде, так что нет никаких сомнений, что сегодня вечером я буду загнана в угол по крайней мере один раз.

Я ни разу не встречалась с кем-либо с тех пор, как поступила в колледж, я придерживалась своего правила «без мужчин», тем более что каждый мужчина, которого я встречала, сравнивался с Колтеном, и все они терпели неудачу. Они недостаточно высокие, недостаточно смуглые, они не смеются так, как он, — этим глубоким смешком, который пробирает меня до костей и проникает в мою душу. Они по-другому смотрят на меня, их руки слишком мягкие или слишком жесткие, их глаза слишком голубые или слишком карие.

Они — это не он.

Что просто смешно.

Прошло почти два чертовых года с тех пор, как я стояла на том причале и смотрела, как его лодка исчезает за горизонтом. Так много месяцев прошло с тех пор, как я в последний раз видела его лицо или ощущала его губы на своих, и все же я все еще думаю о нем так, как будто видела его вчера.

Мы даже не спали!

Закатывая глаза на саму себя, я захлопываю ноутбук, сосредоточившись теперь на чем угодно, кроме своего задания, и решаю принять душ, собираясь немного пораньше на работу, поскольку мне больше нечем было заняться и я не могла сосредоточиться ни на чем другом.

Одетая в джинсы и поло, я засовываю ноги в брюки и оставляю кое-что вкусненькое для Тыквы, прежде чем отправиться на улицу. Все равно сейчас вечер, но моя смена

начнется только через час, хотя я уверена, что они все равно оценят мою помощь.

Мои ноги прилипают к полу за стойкой бара, когда я хожу от одного посетителя к другому, наливая им пиво и шоты, пока они кричат и вопят, воодушевленные сегодняшней победой команды. Чирлидерши танцуют на столах, а чашки разбросаны по полу. Персонал давно отказался от их сбора, и я так благодарна, что мы перешли на пластиковые стаканчики ранее вечером. Убирать стекло в такой толпе — не лучший вариант.

Музыка гремит так громко, что у меня вибрируют барабанные перепонки, и я читаю по губам, чтобы выполнять приказы, поскольку едва слышу собственные мысли, не говоря уже о том, чтобы слышать, как кто-то говорит со мной.

Проводя карточкой, я возвращаю ее клиенту и перехожу к следующему, принимая заказ. Всего лишь полночь, и закрытия не будет еще три часа. Я липкая от пота и алкоголя, одежда на мне промокла, но я не останавливаюсь и улыбаюсь, как будто мне так же хорошо, как и всем остальным в этом месте.

— Привет, красотка!

Мурашки пробегают по моей спине, когда я вижу Патрика, кричащего мне через стойку бара. Он мог бы быть героем с плаката «Титулованные богатые дети», в своей университетской куртке и прилизанных волосах, которые буквально сияют в тусклом освещении. Его зубы блестят, и он чисто выбрит. Он из тех парней, которые считают себя богом и что женщины должны быть благодарны просто за то, что находятся в его присутствии.

В общем, он придурок. Но я слишком мила, чтобы прямо послать его на хуй. Я сомневалась, что он понял бы намек, даже если бы я сказала. Сколько раз девушка может сказать «нет», прежде чем он поймет, что ей это неинтересно? Я сбилась со счета, сколько «нет» я ему сказала.

— Привет, — ворчу я. — Что тебе принести?

— Ты знаешь мой заказ, — подмигивает он.

Кляп.

— Нет, не знаю, — кричу я в ответ. — Что тебе принести?

— Джек, — улыбка исчезает, сменяясь вспышкой раздражения, потому что я его не развлекаю, — ровно три кубика льда.

Я сдерживаю закатывание глаз и наливаю ему напиток, кладу лед, прежде чем передать его и взять наличные, которые он протягивает мне:

— Оставь себе, — он снова подмигивает.

— Я в порядке.

Я отдаю ему сдачу и иду дальше, но он следует за мной, разговаривая с клиентом, которого я пытаюсь обслужить:

— Позже будет вечеринка. Пойдем со мной.

Я едва улавливаю отданный мне заказ, но справляюсь и поворачиваюсь, чтобы выполнить его, игнорируя Патрика.

— Ванесса, детка, — кричит он, еще больше перегибаясь через стойку. — Ты меня слышишь?

— Я не собираюсь на вечеринку.

— Да ладно тебе, — дуется он, — перестань разыгрывать недотрогу, я знаю, я тебе нравлюсь.

— Нет, не нравишься, — я передаю напиток парням рядом с ним, и они бросают на него косые серьезные взгляды, что заставляет меня улыбнуться.

Отчаяние никому не идет на пользу.

— Просто позволь мне показать тебе, как хорошо нам могло бы быть.

— Патрик, я занята, — я говорю ему: — Пожалуйста, прекрати.

— Тогда попозже?

— Нет.

Он продолжает говорить со мной, но после нескольких минут притворства, что я его не слышу, и его раздражающих просьб он сдается. Хотя это будет не так-то просто. Он вернется, он всегда возвращается.

Следующие два часа я провожу, как всегда, занятая, пока бар не начинает пустеть, ребята из колледжа исчезают на вечеринку, о которой Патрик упоминал раньше.

Он все еще здесь, хотя и с некоторыми своими друзьями. Они все так пьяны, что едва могут сидеть прямо, их смех становится невыносимо громким теперь, когда музыку выключили на последний час.

Когда становится тише, мы начинаем закрываться, отмывая полы и убирая стаканы в стиральную машину. Я начинаю свой путь обратно к бару с подносом, полным чашек, только для того, чтобы быть остановленной на полпути. Патрик одного роста со мной, так что его лицо прямо перед моим. От него тошнотворно пахнет виски, и я чувствую исходящий от него запах пота.

— Извини, — вежливо говорю я.

Его рука опускается на мое бедро:

— Давай, — невнятно произносит он, — пойдем со мной домой.

— Нет.

Его лицо искажается от гнева, но он почти сразу разглаживает морщины:

— Перестань дразниться. Ты надела эти джинсы ради меня, не так ли? Ты знаешь, как сильно ты мне нравишься в них. Твоя задница выглядит так чертовски аппетитно, — он стонет.

— Отстань от меня, — говорю я ему, — мне нужно работать.