Выскользнув из кабинки, я направляюсь к вышибале у двери, этот ублюдок даже не смотрит, что происходит в баре, вместо этого он заигрывает с парнишкой из колледжа.

Гнев пульсирует во мне, когда я хватаю его и с силой притягиваю к себе.

— Иди туда, — рычу я. — И, черт возьми, защищай свой персонал!

Ярость заливает его лицо:

— И кто ты, черт возьми, такой?

— Либо ты идешь туда, — я подхожу ближе, — и оторвешь его от нее, либо будешь есть через трубочку всю оставшуюся жизнь, ты меня понял?

Он хочет драться со мной, я вижу войну на его лице, но в конце концов он отступает, поворачиваясь туда, куда я указываю. Он ничего не говорит, пока выводит пьяного парня из бара подальше от Ванессы, и когда он уходит, и мне не позволяют вернуться, я решаю уйти. В конце концов, она бы пришла ко мне, и если бы она была рядом, я бы не смог себя контролировать.

Моя Тесла стоит в дальнем конце стоянки, и хотя я подхожу к ней, я не ухожу. По крайней мере, до тех пор, пока один за другим не начнут гаснуть огни и персонал не начнет расходиться. В воздухе ощущается прохлада, но здесь тихо и практически безлюдно. Я вижу, как Ванесса уходит, машет на прощание всем, кто остался внутри, и мои руки сжимают руль. Следовать за ней ничего не означает. Я знаю, где она живет, где учится. У меня есть расписание ее занятий и график ее работы. Я всегда знаю, где она.

Для меня физически невозможно не знать. Она — наркотик, от которого я не могу избавиться.

Я остаюсь прикованным к месту, наблюдая, как она отходит от бара и исчезает за углом, и продолжаю бороться с собой.

Но я не могу не задаться вопросом.

Что бы она сделала, если бы увидела меня?

Злилась бы? Или была бы счастлива?

Поцеловала бы она меня? Ударила бы меня?

Наше прощание было таким резким и болезненным, что я задавался вопросом, было ли у нее время подумать и понять, что я никуда не гожусь.

В первые несколько недель нашей разлуки она много писала мне, я читал сообщения и так и не ответил. Но она продолжала писать, пока однажды они не прекратились.

Может быть, тогда она поняла, что ей лучше без меня?

«Это в последний раз», — говорю я себе со вздохом. Я не могу продолжать тайком встречаться с ней. Если меня поймают...

Еще один взгляд.

Еще один раз.

Я завожу двигатель и выезжаю со стоянки, медленно двигаясь по улицам на случай, если она все еще идет пешком.

Но прямо впереди я вижу двух человек. Мужчина прижимает женщину к земле, а она борется с ним, ее крики такие громкие, что я слышу их даже на таком расстоянии в своей машине.

От пронзительного крика у меня стынет кровь в жилах, а при виде мелькнувших светлых волос у меня скручивает живот.

Я нажимаю ногой педаль в пол, ускоряясь, направляясь к ним, и внезапно торможу, резко останавливаясь.

Они не видят и не слышат меня, слишком сосредоточены на себе, что позволяет мне легко схватить его.

Он бы изнасиловал ее.

Ярость, которую я испытываю, совсем не похожа на ту, которую я когда-либо испытывал. Она обжигает горячо и яростно, подпитывая мои кулаки, когда я бью ими его по лицу, снова и снова, слыша и чувствуя, как хрустят его кости и трескается кожа.

Кровь согревает кожу на костяшках моих пальцев, смесь моей и его, и его вес тяжелый, когда я поднимаю его, продолжая вколачивать в него удары, хотя он уже давно потерял сознание.

Если бы я продолжил, они бы соскребли его с тротуара. Но я не могу остановиться.

Он собирался изнасиловать ее.

Она кричала.

Она молила.

Никто не пришел, кроме меня.

Он бы изнасиловал ее.

Я прокручиваю это предложение в голове.

Неоднократно.

— Ты убьешь его! — руки обвиваются вокруг моей руки на взмахе, останавливая мое движение вперед, и я поворачиваюсь, наконец-то впервые за долгое время увидев ее лицо так близко.

Она даже красивее, чем я помню. Золотые искорки плавают в глубине ее карих глаз, как звезды в ночном небе, цвета виски и огня. Я бы пересчитал веснушки, усеивающие ее нос, если бы мог, и провел пальцами по ее губам, пока не смог бы запомнить их форму с закрытыми глазами.

— Колтен? — она задыхается, в ее глазах стоят слезы.

Я роняю парня на тротуар, выпрямляюсь, пока не смотрю на нее сверху вниз, когда она изучает мое лицо. Я чувствую, как все во мне смягчается, напряжение покидает меня, когда я по-настоящему смотрю на ее лицо, вдыхаю ее аромат, чувствую ее руки на своем теле.

— Привет, беда, — говорю я на одном дыхании.

На несколько секунд между нами воцаряется тишина, пока, наконец, не раздается:

— Ты здесь.

Я киваю.

Она несколько раз моргает, а затем осматривает улицу, прежде чем ее взгляд останавливается на очень избитом теле на тротуаре. Новый приступ гнева вызывает у меня желание избить его еще немного.

— Он жив?

— На данный момент.

Она отскакивает от меня:

— Нам нужно вызвать скорую помощь! — она плачет.

— Он пытался изнасиловать тебя, Несса. Он не заслуживает твоей жалости.

Она сглатывает.

Вздохнув, я набираю номер своих ребят, сообщая о нашем местоположении и необходимости зачистки, как только они ответят. Они отвезут его в больницу и удалят все записи, свидетельствующие о моем участии. И ее.

— Садись в машину, — мягко приказываю я ей.

Она отчаянно качает головой:

— Ты не можешь быть здесь.

— Я здесь, беда.

— Ты был в баре.

Кивок подтверждает ее подозрения.

— И часто ты это делаешь?

— Последние восемнадцать месяцев, — размышляю я, — да.

— Мы попрощались, Кольт.

— Ты попрощалась. Я согласился.

Я не мог.

— Ты так и не ответил на мои сообщения.

— Потому что тебе было бы лучше, если бы я этого не делал.

— Кольт, — она подходит ближе, но я отступаю.

— Садись в машину.

Я иду в ту сторону, слыша, как она шагает, чтобы последовать за мной, и открываю пассажирскую дверь, чтобы она села. Я не жду, пока приедут мои ребята; я знаю, что они придут и разберутся с беспорядком. Ванесса тихо сидит на пассажирском сиденье, ее руки зажаты между ног, лицо обращено вперед, пустое выражение и водянистые глаза выдают ее эмоции.

Было бы лучше, если бы она возненавидела меня, боролась со мной и сказала мне уйти. Для нас обоих.

Я не ожидал, что так к ней привяжусь. Как будто наши нити натянуты, и без нее я просто не смогу выжить. Она — все, что мне нужно, но чего у меня нет.

Я подъезжаю к многоквартирному дому, в котором она живет, вылезаю и обхожу его с ее стороны, хотя она уже открыла дверь и вышла сама.

— Уверена, мне следует беспокоиться, что ты знаешь, где я живу.

— А ты не беспокоишься?

Она качает головой, холодный ветерок треплет светлые пряди ее волос:

— Нет. Я чувствую некоторое облегчение.

— И почему это, беда? — спрашиваю я, наблюдая, как она направляется к двери в свой многоквартирный дом.

Она делает паузу и снова смотрит на меня.

— Потому что это означает, что ты думал обо мне так же много, как я думала о тебе.

Я все еще чувствую, как мое тело дрожит, адреналин после атаки спадает. Часть меня верит, что у меня галлюцинации, как будто Колтена на самом деле здесь нет.

Он не избивал Патрика до полусмерти на тротуаре и не спасал меня.

Часть меня верит, что я все еще там, на том тротуаре.

Дверь со щелчком закрывается, и я чувствую его присутствие. Ощущаю его каждой частичкой своего существа. Были вещи, которые мне, вероятно, нужно было сделать, позвонить в полицию, вызвать скорую помощь? Подождите, Кольт сказал, что он этим займется, но я, вероятно, все равно должна позвонить в полицию, верно?

Но тогда не подвергнет ли это Кольта риску?

— О чем ты думаешь? — его низкий рокочущий голос вибрирует во мне, и дрожь пробегает по моей спине.