— Как далеко мы продвинулись?

— У меня последние месячные были шесть недель назад.

— Ну, я думаю, нам нужно поехать в клинику, получить у них подтверждение и составить план.

— Ты с ума сошла? — спросила я.

Со вздохом она качает головой:

— Я не сержусь, Несс. Я боюсь за тебя, малыш это...

— Тяжело? — заканчиваю я: — Обязательство, от которого ты не можешь просто отказаться? Дети — это многое.

— А как же отец? — она настаивает: — Ты собираешься попытаться найти его?

Я киваю, хотя знаю, что поиски будут безрезультатными. Кольт относится к тому типу людей, которые, если не хотят, чтобы их нашли, не будут найдены.

Скорее всего, я его больше никогда не увижу.

— А колледж?

— Я продолжу, — говорю я. — Я разрабатываю план, как закончить учебу и позаботиться о ребенке.

— Здесь? — она прикусывает губу. — Совсем одна?

— Я могу это сделать.

— Несс, — она снова встает, на этот раз расхаживая взад-вперед, — тебе нужна поддержка. Если ты собираешься родить этого ребенка, тебе нужна твоя семья, может быть, тебе стоит вернуться домой.

— Я собираюсь стать врачом, Имми. Я не могу просто взять и вернуться домой.

— Но ты беременна! — воскликнула она.

Следующие три часа мы обсуждаем один и тот же спор. Взад и вперед, пока я не становлюсь настолько морально истощенной, что отключаюсь на диване. Имоджин не уходит, не так, как я хотела или ожидала от нее, вместо этого она сворачивается калачиком рядом со мной на диване, и мы обе остаемся там до утра, только чтобы возобновить тот же спор.

Я понимаю ее беспокойство, но я должна стараться и делать все сама. Должен быть способ учиться и быть мамой, я знаю, что многие матери делают это. Но я здесь одна, и остров — мое безопасное место.

Через три дня Имоджен уезжает домой, а на четвертый я отправляюсь в клинику на прием.

И я ухожу, зная только то, что я уже знала.

У меня будет ребенок.

И я делаю все сама.

8 месяцев спустя

— Мне нужно, чтобы вы потужились, мисс Хейл, — говорит мне акушерка. — Вы готовы.

Я качаю головой, кожа покрыта потом, от боли мне хочется кричать, но вместо этого я сжимаю зубы так сильно, что начинает болеть челюсть.

— Ну же, Несс, — хрипит Имми сквозь собственную боль, но я не ослабляю хватки на ее руке.

Рути стоит по другую сторону от меня, добрая пожилая женщина, которую я знаю с детства и которая была такой же материнской фигурой в моей жизни, как моя собственная мама, и гладит меня по волосам.

— Хорошая девочка, — ласково воркует она, — он почти здесь.

— Я не хочу этого делать, — кричу я.

— Поздновато для этого, милая, — говорит Рути. — Большой рывок.

Мое тело берет верх, и у меня нет другого выбора, кроме как тужится.

— Вот и все, — говорит кто-то, хотя я понятия не имею, кто, — тужься.

Мне кажется, что меня разрывают пополам, ожог и боль от родов выжигают всю оставшуюся у меня энергию. Слезы текут из моих глаз, усталость давит на кости, я с трудом держу колени поднятыми и разведенными.

— Еще раз, — говорит кто-то, кажется, Рути, и я повинуюсь, падая, когда облегчение захлестывает меня одновременно с воплем, сотрясающим воздух.

Звук первого крика моего новорожденного — это то, что, думаю, я никогда не забуду.

— Это мальчик! — акушерка радостно подтверждает.

В следующие несколько минут все происходит так быстро, что моему мозгу трудно за этим уследить, но единственное, на чем я могу сосредоточиться, — это этот крик. Он затрагивает какую-то глубокую, первобытную часть меня, и она набухает, расцветая, превращаясь в теплую сердцевину счастья, которая сидит прямо в моей груди.

И когда его кладут мне на руки, и я вижу его лицо, крепко сжатые крошечные пальчики, я знаю, что сделала то, что всегда должна была сделать.

— Итан, — шепчу я, — привет, малыш.

Слезы катятся по моему лицу, когда я убираю сверток одеял с его щек, чтобы получше рассмотреть его.

Никто не знает его отца, но я знаю, и хотя я назову его фамилией его отца, я сделаю это тайно. Он Эйвери. Итан Эйвери-Хейл, и он само совершенство.

Сегодняшний день...

Здесь что-то происходило с семьей Эйвери. Майя, новая жена Торина, ходит взад-вперед по кухне своего большого дома на берегу моря, в камине потрескивает огонь, пока она смотрит в окно.

Я спрашивала, но она просто уставилась на меня и снова принялась расхаживать по комнате.

Здесь необычно тихо, нет ни Эверетта, ни Аррен, ни смеха, ни тепла.

Возвращение на остров сняло огромный груз с моих плеч. Я старалась не отставать от учебы, но Итан нуждался во мне больше, поэтому несколько месяцев назад я бросила колледж, собрала вещи и привезла нас домой. Имоджен почувствовала облегчение от того, что мы были дома, и после возвращения у меня тоже появилось несколько неожиданных друзей.

Майя и ее дочь Харпер приехали на остров в поисках убежища, и она влюбилась в брата Колтена, Торина. Из того, что я слышала от Имоджин, Торин был оболочкой мужчины в прошедшие годы, до Майи и Харпер. Я пыталась предостеречь ее от него, хотя и не знаю почему. Торин — хороший человек; он был добр к Грейс перед ее смертью, и он добр к Майе и Харпер. Он заслуживает счастья, которое обрел с ними.

Наверное, это из-за моего собственного брошенного прошлого и тяжелых секретов призыв вертелся у меня на языке, но я была рада, что она не слушала. Эйвери опасны, но для своих женщин они таковыми не являются.

Даже Эверетт, младший брат, по уши влюбился в Аррен, и я никогда не думала, что этот парень когда-нибудь остепенится. Но за последние несколько недель мы с Аррен стали близкими друзьями.

Ни один из братьев не Колтен, и я должна забыть об этом. У меня есть их племянник, и они не знают, но всякий раз, когда я пытаюсь признаться, у меня перестает работать рот. Прошло два года с тех пор, как родился Итан, и теперь я чувствую, что уже слишком поздно.

— Майя, — я нежно зову ее по имени, — в чем дело?

Прежде чем Майя успевает ответить, в комнату вприпрыжку врывается Харпер с улыбкой на лице и охапкой мягких игрушек, которые она бросает перед камином.

— Итан проснулся, — заявляет она, — мы собираемся устроить чаепитие.

— Продолжай, — Майя натянуто улыбается. — Со мной все будет в порядке. Они скоро будут дома.

— Хорошо, — выдыхаю я.

Итан дремал, когда Майя позвонила этим утром, и я сразу же приехала. Он продолжал спать, поэтому я воспользовалась кроватью Харпер и оставила его там спать, но сейчас я слышу, как он что-то бормочет себе под нос. Это было нелегко, в детстве у него были некоторые болезни, и ему поставили диагноз астма, но сам по себе он всегда был счастлив. Улыбается и хихикает, у него такие же очаровательные маленькие ямочки на щеках и глаза, как у меня. Но во всем остальном он похож на своего отца.

— Привет, милый мальчик, — воркую я, поднимая его с кровати и усаживая себе на бедро.

Его рука мгновенно тянется к моим волосам, его пухлые маленькие пальчики накручивают пряди на них. Я старалась поднимать его как можно выше, потому что он так любит. Кто бы мог подумать, что у детей может хватить силы, чтобы создать ощущение, что они взлетают?

— Мама, — счастливо лепечет он, когда я иду к лестнице.

— Папа! — пронзительный, восхищенный визг Харпер эхом разносится по дому, и я облегченно выдыхаю.

Нервная энергия Майи немного подействовала на меня, и я думала о худшем.

Я слышу быстрые бегущие шаги Харпер, когда она устремляется к двери, за которыми следуют более решительные шаги Майи, и я присоединяюсь к ним у двери мгновение спустя.