Ретт хихикает:

— Такой серьезный.

— Разберись с этим беспорядком, Майя и Аррен пошли за Ванессой. Вряд ли это хорошее представление о том, какие мы на самом деле, — отчитывает нас Торин. — Тебе нужно разобраться со своим дерьмом, Кольт, пока ты не потерял ее навсегда.

— Я пытаюсь! — я защищаюсь.

— Недостаточно, — Торин отмахивается. — Убирайтесь.

Трудно вспомнить, что я должен быть старшим, когда Торин ведет себя подобным образом.

Нам с Реттом удается прибраться в гостиной, собирая осколки фарфора с ковра к тому времени, как девочки возвращаются с Ванессой. Они о чем-то смеются, но когда Ванесса видит меня, улыбка сползает с ее лица и она опускает глаза.

Черт.

— Могу я поговорить с тобой? — спрашиваю я, забывая о беспорядке ради моей девушки.

— Он у меня! — Майя тут же вырывает Итана из ее рук.

Кивнув, она поворачивается и направляется обратно в холод, и я следую за ней.

Холодно, по небу плывут серые облака, обещающие еще больше снега. Вода плещется у берега, пенистая и белая, а чайки кричат над волнами. В бухте нет лодок, а хижины, стоящие вдоль берега, закрыты, ставни опущены и заперты на засовы, чтобы бороться с ветром, который постоянно треплет их. Ванесса плотнее запахивает пальто, пряча лицо в вырезе, прежде чем повернуться ко мне.

— Ты весь в синяках, — указывает она.

— Неудивительно, — говорю я. — У Ретта отличный хук справа.

— Я могу только представить, каково вам троим было расти, — она слегка смеется. — Сколько было сломанных носов и разбитых губ.

— Я сбился со счета, — соглашаюсь я. — Мы всегда ссорились в детстве, с тех пор как их отец взял меня к себе и сделал одним из них.

Она кивает:

— Все же приятно видеть вас всех вместе.

— Почему ты ушла? — спрашиваю я.

— Это слишком, — признается она, — а потом ты поссорился со своим братом, и все стали задавать вопросы.

— Все получилось не совсем так, как я надеялся, — соглашаюсь я. — Предполагалось, что это расслабит.

У нее вырывается смех:

— Это, безусловно, было что-то.

Мы продолжаем идти, разговаривая, и к тому времени, когда я понимаю, где мы находимся, мы останавливаемся в конце причала, где сидели много лет назад. С чего все началось.

— Это место никогда не меняется, — восхищается она видом.

— Я рад, что этого не происходит, — добавляю я. — Это освежает мои воспоминания.

Она согласно кивает:

— Я ни разу не была на этом причале с тех пор, как вернулась, за исключением того дня, когда нашла тебя.

На несколько секунд тишина поглощает пространство между нами, единственный шум, заполняющий его, — это шум волн, но я больше не могу держать себя в этом заточении.

Я не могу притворяться, что было бы нормально жить без нее.

— Я не могу отпустить тебя, беда, — говорю я ей, — я не могу быть здесь, где ты, и не хотеть утонуть в тебе.

— Я обнаруживаю, что у меня тоже не очень хорошо получается, — она бросает на меня взгляд, быстро отводя глаза.

— Позволь мне показать тебе, — умоляю я. — Позволь мне показать тебе, как сильно я тебя люблю.

Глава тридцать вторая

Кровь приливает к моим ушам, а щеки горят, смесь холода и предвкушения согревает меня насквозь:

— Хорошо, — я шепчу.

Я больше не хочу быть сильной с ним. Эта неделя была адом, когда он был под моей крышей, так близко, и все же я не позволяла себе приблизиться. Я не могу не бояться этого, чувствовать ту боль, через которую мне пришлось пройти тогда. Но я раздражаю себя той же мантрой, я могу отдаться ему, удовлетворить ту жажду, которую я испытываю к нему, и защитить свое сердце.

Я больше не та девушка.

Кажется, Кольту требуется мгновение, чтобы осознать, что я сказала, но когда он осознает, то сокращает расстояние между нами, его мощные руки обвиваются вокруг меня. Его глаза полны выражения, которое я не могу полностью определить, его улыбка широкая и беззаботная.

Несмотря на слои одежды, которые на мне, я чувствую его. Я чувствую связь с ним, как клеймо на моей коже, обжигающее, навсегда врезающееся в меня. Я поднимаю лицо, чтобы продолжить смотреть, но затем его рот обрушивается на мой и трахните меня… Здесь я чувствую себя как дома.

Мои воспоминания не отдают должное этому мужчине, не тогда, когда это лучше, чем я когда-либо могла вспомнить. У него божественный вкус, он ощущается как рай. Я встаю на цыпочки и целую его в то место, где я в него влюбилась.

Его щетина царапает мою кожу, а его язык скользит по моему рту с пылом, которому я соответствую. Я запускаю руки в его волосы, дергая их, пока они не выбиваются из пучка, и это просто вынуждает его углублять нашу связь.

— Я так чертовски сильно скучал по тебе, беда, — стонет он.

— Продолжай целовать меня, — умоляю я.

— Позволь мне отвезти тебя домой, — просит он, захватывая зубами мою нижнюю губу, отчего меня обдает жаром.

Прошло много времени с тех пор, как я чувствовала это. Почувствовала прилив желания быть с мужчиной, почувствовала потребность. Это было тяжело, и я не была ни с кем другим.

— Итан, — стону я, вспоминая, где мы находимся.

— Черт, — ругается он, как будто тоже забыл.

— Все в порядке, — шепчу я. — Давай просто заберем его и поедем домой.

В конечном итоге мы вообще не возвращаемся домой.

Вместо этого мы все сидим за большим обеденным столом, пока Торин подает ужин. Харпер играет с Итаном на одном конце стола, в то время как Ретт шепчет что-то на ухо Аррен, что заставляет ее покраснеть, а Кольт садится рядом со мной. Его рука лежит на моем колене, которое подрагивает от нервов. Наверное, я жду, когда упадет туфля. Жду вопросов и обвинений о том, почему я держала Итана в секрете от них, но они так и не последовали.

Кольт сжимает мою ногу, прежде чем наполнить мой стакан водой, а затем хватает бутылку красного с середины стола, чтобы налить мне.

Хотя Ретт и Кольт не разговаривали после их ссоры в гостиной ранее, враждебности тоже не чувствовалось, и даже если я не знала, что произошло между ними, я думаю, что бы это ни было ранее, это немного разрядило обстановку.

Приятно быть со всеми, не смотря на то, что мне казалось, будто я могу поджариться в любую минуту, но, возможно, это просто мои нервы говорят, а никак не они.

Я ожидала, что они разозлятся на меня, даже если это было совсем немного из-за того, что я держала Итана в секрете от них. Но я не столкнулась с ни граммом осуждения с их стороны.

— Хотя мне нравится быть со всеми рядом, — шепчет Кольт мне на ухо, — я не могу дождаться, когда отвезу тебя домой, чтобы поцеловать еще немного. Мне предстоит наверстать упущенное за годы.

Мои щеки горят.

— Кольт, — предупреждаю я себе под нос.

— Просто говорю, как есть, беда.

Это прозвище до сих пор заставляет мое сердце делать небольшой кувырок в груди. Но все было в порядке, я могла контролировать, насколько глубоко я позволю себе погрузиться в это.

— Но сначала мы тебя накормим, — продолжает он, — а потом я заберу тебя себе.

Я сглатываю и снова сосредотачиваюсь на комнате, обнаруживая, что Майя смотрит на меня с милой усмешкой. Она ничего не говорит, за что я благодарна, и затем мы все набрасываемся на еду, приготовленную Торином. Это так вкусно. Все, что я ела за последние несколько дней, было потрясающим на вкус, до такой степени, что я удивляюсь, как я вообще могла питаться разогретыми объедками и раменом. Я умела готовить, я любила готовить, но это было просто то, что я потеряла.

Во время еды льется поток разговоров и раздается общий смех, и даже Ретт и Кольт в какой-то момент вступают в шутливую перепалку, еще больше разрядив обстановку между ними, и к тому времени, когда мы собираем свои пальто и обуваемся, дневной свет исчезает и луна теперь сияет в чистом небе.