— Итан в гостиной, — говорю я ему. — Хочешь кофе?

— Кофе было бы неплохо, — улыбается он, но улыбка выглядит натянутой и неловкой.

Черт возьми, у нас когда-нибудь был такой неестественный опыт общения? Нет. Даже когда мы не знали друг друга, мы мгновенно поладили, и теперь мне кажется, что мы совсем не знаем друг друга.

Этот мужчина был в моем влагалище, мне просто нужно было взять себя в руки.

Кольт следует за мной на кухню, хотя я ожидала, что он направится прямо к Итану. Я ничего не говорю, пока наливаю в пару кружек свежий кофе, добавляю в свой сливки и сахар и выжидающе смотрю на Кольта.

— Просто черный.

И вот оно. Я даже не знаю, как этот мужчина пьет свой кофе, но у меня его ребенок. Насколько это заебись?

— Ты хочешь с ним познакомиться?

— Это нормально?

— Конечно, — я жестом приглашаю его следовать за мной.

Итан сидит в своем маленьком кресле, на экране перед ним крутятся мультфильмы. Он что-то бормочет и улыбается сам себе, даже не замечая, как мы входим. Тыква, наконец-то оторвавшись от прилавка, присоединяется к нам, направляясь к моему сыну, где он садится, чтобы еще немного оценить нас.

Кот определенно любит моего сына больше, чем меня.

Колтен долго смотрит на Итана, застыв на месте, пока его глаза блуждают по всему телу, отмечая темные волосы и ямочки на щеках, румянец на щеках и янтарные глаза, изгиб носа и пухлые мизинцы.

Он не прячет от меня выражение своего лица, я вижу каждую эмоцию, мелькающую в нем. Грусть. Сожаление. Тоска. Его глаза остекленели, губы слегка приоткрылись, когда он застыл, уставившись на маленького мальчика, которого мы сотворили вместе.

— Он наш, — наконец шепчет Кольт.

Я киваю:

— Да, он наш.

Он не двигается, просто смотрит, в его глазах буйство эмоций, от которых у меня скручивает живот.

— Ты хочешь войти и...?

— А что, если я ему не понравлюсь?

Я ничего не могу с собой поделать, у меня вырывается смех, достаточно громкий, чтобы напугать Тыкву и привлечь внимание Итана.

— Ему два года, — хихикаю я, держась за живот, словно пытаясь сдержаться. — Ему все нравятся.

Кольт просто смотрит на меня, нахмурив брови:

— Хорошо, но как мне дать ему понять, что я его отец?

Я отрезвляю:

— Так не работает, Кольт. Ты знаешь, что он твой, но Итан нет. Ты должен работать над вашей связью и укреплять ее. Я знаю, все было бы по-другому, если бы ты знал, когда он родился, но мы не можем повернуть время вспять. Ты просто должен быть с ним, быть его отцом.

— Я потерял так много времени с ним, — шепчет он дрожащим голосом, от которого у меня на глаза наворачиваются слезы.

— Но Итан этого не знает, — говорю я тихо, чувство вины поглощает меня целиком. — Он не вспомнит последние два года. Он даже не вспомнит ни сейчас, ни следующее мгновение. Он вспомнит, что ты всегда был рядом, только если ты решишь остаться.

— Почему ты думаешь, что я не останусь?

Чувствуя, как у меня сводит живот, я направляюсь к сыну:

— Потому что ты уходишь, Кольт. Это то, что ты делаешь.

Я совершенно несправедлива. Я знаю, что это так, но мне это неприятно.

За последние двадцать минут мы не сказали друг другу ни единого слова, но все его внимание было приковано к нашему сыну, который хихикал, держа в руке прядь волос Кольта. Может быть, мне следовало предупредить его, что у него есть привычка дергать за волосы. Но Кольт, кажется, не возражает, он не сводит глаз с Итана, и ухмылка Кольта, эта широкая белозубая улыбка, освещает все его лицо и придает глазам блеск, которого раньше не было.

Я никогда не видела такой улыбки, такой искренней и беззастенчивой, что у меня от нее трепещет сердце.

— У него твои глаза, — тихо говорит Кольт, умудряясь высвободить руку Итана из своих волос и подставляя мизинец, чтобы отвлечь.

— Это единственное, — смеюсь я, — все остальное — от тебя.

— Он прекрасен, Несс, — Кольт пристально смотрит на своего сына. — Ты молодец.

— Мы, — поправляю я, поглядывая на часы. — Ты не против, если я приготовлю ему что-нибудь перед купанием?

— Конечно, — соглашается он. — Все, что тебе нужно, Несс.

Проглотив комок в горле, я направляюсь на кухню и беру из холодильника немного еды, чтобы начать разогревать. Я слышу низкий баритон Кольта, его звучание так не соответствует дому, в котором на самом деле бывали только я и моя сестра. Я не слышу его слов, но глубина его голоса проникает сквозь стены, успокаивающий шепот, который успокаивает меня так же сильно, как, вероятно, и Итана.

Я не знала, как мне это сделать.

Как я должна сосуществовать и воспитывать ребенка с мужчиной, который имеет надо мной невидимую власть, который чем-то привязан ко мне, и я чувствую, как меня тянет назад.

Я боролась с воспоминаниями с тех пор, как он снова появился на острове, боролась со снами о его руках и губах и пыталась заглушить его слова.

Ради моего сына я должна оставаться сильной. Я не могу снова влюбиться в Кольта, тем более что я все еще пытаюсь встать на ноги после прошлого раза.

Я раскладываю еду Итана по тарелкам и беру одну из его ложек из ящика, направляясь в гостиную, где Кольт теперь держит его на коленях, перед ними раскрытая книжка с картинками. Итан указывает на яркие цвета на странице, в то время как Кольт пытается прочитать ее в перерывах между постоянными хватаниями за руки и повторением слов, которые произносит Колтен.

— Его стульчик для кормления вон там, — прерываю я их, указывая на маленький круглый обеденный стол, установленный в углу комнаты.

У нас не было столовой, да мы в ней и не нуждались. Я не ем до тех пор, пока Итан не ляжет спать, и обычно это либо остатки блюда, которое я принесла домой от Имми, либо лапша быстрого приготовления. Обычно к тому времени, как Итан ложится спать, я настолько выматываюсь, что готовить становится просто невыносимо.

Кольт относит Итана к его креслу и усаживает его на место, как будто он эксперт, застегивая ремни, чтобы он не вылез, прежде чем выдвинет стул и протянет руку за миской с едой.

Потеряв дар речи, я передаю ее, прислоняясь к спинке дивана, чтобы понаблюдать.

— Когда ты ешь? — спрашивает он меня, накладывая еду ложкой Итану, позволяя нашему сыну брать ее самому, направляя руки, чтобы она не разлетелась по всему столу.

— Позже.

Он переводит взгляд на меня, как будто чувствует ложь:

— Хорошо, но когда?

— Позже, — повторяю я, — когда он ляжет в постель.

Итан берет еду с ложки:

— Что ты будешь есть сегодня?

Я хмурюсь и хмурю брови:

— А что?

— Любопытно.

— Ну, это не твоя забота, Кольт, — я встаю с дивана, чтобы начать убирать игрушки, до которых не успела добраться раньше. — Он — твоя забота.

— Я не могу заботиться о матери моего ребенка?

— В какой-то степени, — пожимаю я плечами, — то, что ест упомянутая мама, к этому не относится.

Я бросаю горсть строительных кубиков в коробку с игрушками, откидываю волосы, которые нужно вымыть.

— И, для протокола, я ем. Каждый день.

— Я просто хотел убедиться, что ты проявляешь осторожность, — он комментирует.

Я скриплю зубами:

— Это не твое дело, но, если хочешь знать, я завтракаю и ужинаю, это немного, но я ем и занимаюсь спортом. Прошло почти три года с тех пор, как ты видел меня, я стала старше, я вынашивала и родила ребенка, и с тех пор мое тело претерпело столько проклятых изменений. Не возвращайся сюда и не жди ту же девушку, которую ты оставил, этой девушки здесь больше нет, — я огрызаюсь: — Мое тело и мои привычки в еде тебя не касаются, и я пригласила тебя не для того, чтобы ты комментировал это.

Я вижу, как он заметно морщится, прежде чем кивнуть и вернуться к кормлению нашего сына.

— Я собираюсь наполнить ему ванну, — ворчу я, вылетая из комнаты.

Кем, черт возьми, он себя возомнил!?