— Да.

— Вот и все, дай мне это, — уговариваю я, — дай мне послушать, как ты поешь.

— Кольт, — стонет она.

— Черт, — стону я, — мое имя на твоих губах...

— Боже... — она всхлипывает: — Да.

Я накрываю ее рот своим в тот момент, когда она прижимается ко мне, проглатывая ее стоны, как мед.

Ее поцелуи становятся томными, ее тело расслабляется в моих объятиях, когда она отходит от оргазма. Я сжимаю ее бедра, грубые кончики моих пальцев царапают ее нежную кожу.

— Это было... — она шепчет со смешком, пряча лицо у меня на плече.

— Чертовски невероятно, — говорю я ей.

Она качает головой, издавая еще один нервный смешок.

— Не смущайся, беда, если бы я мог смотреть снова и снова, наблюдать, как ты распадаешься на части, и чувствовать тебя такой, какая ты есть, я бы это сделал. Я бы позволил тебе использовать для этого любую часть моего тела.

Она отстраняется от моей шеи:

— Ты серьезно.

— Смертельно.

— Я никогда раньше этого не делала, — она мягко отстраняется от меня, и поток холодной воды обжигает мою кожу, как лед.

Это вызывает у меня желание притянуть ее обратно к себе, удержать там, где, как мне кажется, ей самое место.

Во мне растет гордость за то, что я был первым, кто заполучил ее такой. Если я не мог заполучить ни одного из ее других первых, я получил хотя бы это.

— Давай, — я начинаю плыть к шаткой лесенке сбоку от причала, ступая по воде рядом с ней, пока жду, когда она подплывет ко мне.

Я веду ее вверх по ступенькам и помогаю выбраться из воды, наблюдая, как она вылезает. Вода стекает по ее телу, по изгибам груди и задницы, по бедрам, и я никогда раньше не испытывал ревности к воде. Но вот я здесь, завидую, что это на ее теле, а не я.

Я вылезаю вслед за ней и вижу, что она сидит на причале, дрожа от морского бриза, обжигающего ее влажную кожу.

— Ночью тепло, — говорит она сквозь стучащие зубы, — но, очевидно, только когда ты сухой.

— Подожди здесь, — говорю я ей, хватая свои брюки.

Я натягиваю их, все еще мокрые, что само по себе непросто, и трусцой направляюсь к лодке Торина, зная, что на борту будут полотенца и одеяло. Я хватаю их и спешу обратно к Несс, набрасывая полотенце ей на плечи, которое она принимает и быстро начинает вытираться, ее зубы стучат так громко, что они соперничают с шумом океана. Когда она высыхает, то накрывается полотенцем, и мне приходится притворяться, что я не знаю, что она делает под ним, пока она ерзает, снимая мокрое нижнее белье, прежде чем снова надеть свою одежду. Она отбрасывает трусики и лифчик в сторону, прикрывая их полотенцем, прежде чем схватить одеяло и похлопать по месту рядом с собой, выжидающе глядя на меня.

Я сажусь, от влаги на моих ногах мне становится неудобно, но она этого не замечает, потому что я так хорошо это скрываю, и она набрасывает на меня вторую половину одеяла, прежде чем ее щека касается моего плеча, и она ложится так.

— Не уверена, что друзья делают то, что мы только что сделали, — шепчет она.

Мне действительно не нравится это слово.

— Конечно, делают, — пожимаю я плечами.

Она слегка хихикает, звук мягкий и сладковатый:

— Значит, это по-дружески с такой атмосферой.

— Называй меня, черт возьми, как хочешь, но смейся снова.

Она поворачивает ко мне голову:

— Я девственница.

Слова срываются с ее губ, быстрые и высокие.

— Хорошо.

Мои брови хмурятся, когда я смотрю на ее лицо, на ее широко раскрытые и испуганные глаза.

— Черт.

— Несс, дыши, — я постукиваю костяшками пальцев по ее подбородку. — Я не прошу и не беру того, что ты не готова дать. Установи свои границы, я не буду их переступать.

— Ладно, — говорит она, — мне очень жаль.

— Из-за чего?

Она пожимает плечами:

— Я не готова к этому.

Я цокаю языком:

— Ты не извиняешься за это, беда. Никогда не извиняйся за это.

— Разве ты не разочарован?

— Разочарован? — я усмехаюсь. — Я только что был свидетелем того, как ты распалась на части, и все из-за того, что прижималась ко мне. Я не разочарован. Собираюсь ли я пойти домой и трахнуть себя в душе? Да, собираюсь. И я в точности представлю, как ты выглядела, когда я это сделаю. Но я не разочарован тем, что больше ничего не произойдет. Я возьму то, что ты мне дашь, и ничего больше. Если это просто время на этом причале, то пусть будет так.

— Сними это, — шепчет она.

— Что? — спрашиваю я, не уверенный, что правильно ее расслышал.

— Я хочу посмотреть, как ты это делаешь. — Даже в темноте я вижу, как румянец заливает ее щеки. — Покажи мне.

Я хватаю свой телефон из кучи одежды:

— Запиши сюда свой номер.

Я смотрел, как Ванесса уходит, и это было, мягко говоря, болезненно.

И вот я стою под струями душа, горячая вода каскадом стекает по моей спине, пока мой телефон ведет запись с туалетного столика, камера направлена на меня, когда я накачиваю свой член рукой, моя хватка крепка, когда я представляю каждую минуту нашей встречи в воде. Я все еще чувствовал, как она прижимается ко мне, как ее пальцы впиваются в мою плоть.

Я не осознавал, насколько усердно она это делала, пока не посмотрел в зеркало и не увидел красные рубцы в форме полумесяца на своей коже.

Я проигрываю ее нуждающиеся стоны и прошептанные мольбы, мои собственные зубы крепко сжаты, когда я пытаюсь растянуть собственное освобождение, я не хочу терять свежее воспоминание, не хочу терять музыку ее криков.

— Черт, — стону я, наклоняя голову в сторону брызг, когда я вытягиваю руку, чтобы удержаться, удовольствие пронзает каждое нервное окончание в моем теле.

— Несс, — ее имя срывается с моих губ, воспоминание о ней такое яркое, как будто мы снова в воде, ее тело на моем, за исключением того, что в этой фантазии я глубоко внутри ее киски, ее тепло выжимает из моего тела каждую каплю удовольствия.

Она была бы тугой, влажной и манящей, и я терял бы себя в ней снова и снова, пока она так красиво пела бы подо мной.

С долгим стоном я отдаюсь фантазии, дергая свой член до тех пор, пока не могу больше терпеть, и мои колени угрожают подогнуться.

Выдыхая, я прижимаюсь лбом к руке, лежащей на плитке, мое сердце бешено колотится в груди.

Переводя взгляд в камеру, я не могу удержаться, чтобы не растянуть губы в улыбке, прежде чем она превращается в низкий смешок, который эхом разносится по ванной.

Выйдя из воды, я вытираю руки полотенцем и подношу телефон поближе, вода стекает по моему лицу, когда я ухмыляюсь в камеру, улыбаюсь ей:

— Ну вот, грязная девчонка.

А потом я выключаю камеру, принимаю душ и запираюсь в комнате, которую использую в доме Торина.

Весь дом погружен в темноту и тишину, все спят, но это неудивительно. Уже поздно, и все, что Торин делал в последнее время, — это пил и спал, хотя я не могу его винить.

Мы всегда рядом с ним, когда он в этом нуждается.

Падая на матрас с телефоном в руке, я открываю контакт Ванессы и выбираю видео, прежде чем отправить его ей.

Сообщение читается мгновенно, как будто она ждала этого все это время.

Само видео относительно длинное, поэтому я не жду ответа в ближайшее время, но продолжаю смотреть на экран, следя глазами за тремя маленькими точками, которые показали бы, что она отвечает.

Когда они, наконец, появляются, я задерживаю дыхание, а затем они почти сразу же снова исчезают, прежде чем появиться снова.

Блядь, что я делал? Веду себя как чертов пацан, ожидающий свою пассию, но перестать смотреть? Нет, блядь, я этого не делаю.

Я смотрю и жду, наблюдая, как эти точки появляются и исчезают еще семь раз, прежде чем я, наконец, получаю ответ.

Мои зубы щелкают, глаза не в силах оторваться от экрана. В ответ на меня смотрит не сообщение, а она, распростертая на кровати, покрытая подушками и одеялами. Длинная футболка прикрывает ее фигуру, голова запрокинута, лицо скрыто большим количеством подушек, но невозможно ошибиться в том, что она делает у себя между ног. Хотя все еще прикрыто, ее рука находится под белым кружевным материалом трусиков.