– Пандея, соберись! – приказала она голосом недовольной учительницы. – Образы! Мысли образами. Не вынуждай меня тебя убивать.

Слишком уверенный тон, но Пандее хотелось взвыть. Она сомневалась, что одна Веста, какой бы она умелой ни была, выстоит против онира. Дея чувствовала себя пассажиром в собственном теле, всё, что у неё осталось, – это разум.

Образы.

Нужны образы.

Она безмолвно приказывала ониру, представляя, что тот покорно отступает, пятится.

Но он напал на Весту, которая проворно подняла пистолет Дамали и отклонилась, уводя внимание онира от Кассии. Сердце пробрал мороз, Дамали она не слышала. Ни звука, ни дыхания. Она не помнила, куда выстрелила Кассия, пытаясь помешать, а теперь не могла обернуться, не владея своим телом.

Веста не стала рисковать с мечом и сразу предупреждающе направила дуло на Пандею.

– Я сказала образы, Пандея! Ты не стараешься!

«Я стараюсь!» – безмолвно закричала она, лихорадочно представляя всё подряд.

Онир уходит, отступает, прячется, бежит, в конце концов исчезает, возвращая ей способность управлять телом. Очередное нападение Веста пресекла выстрелом. Онир взвыл, Пандея ахнула от жгучей боли в животе.

«Отделись!» – безмолвно приказала Пандея ониру.

Тот был то ли в панике, то ли в ужасе от недавнего ошейника с ихором Гемеры. Дея испытывала жажду атаковать даже не из-за гнева, а просто от страха. Рана на животе начала затягиваться, онир напал, но Веста хладнокровно выстрелила ещё дважды, целясь в ноги и руки. Дея взвыла вместе с ониром, который рухнул на пол, ненадолго лишившись возможности ходить, – и всё же полз, брыкался, выл и катался по мрамору, стараясь подняться.

Пандея боролась сама с собой, и онир пришёл в замешательство, получив собственным кулаком по морде.

Рука! Она чувствовала руку, лицо и часть груди.

Веста с недоумением следила за разворачивающимся противостоянием. Одна половина тела сражалась против второй. Пока онир хотел встать и продолжить нападать, Пандея удерживала его на полу. Тело вставало и тут же падало, когда Пандея кренила его в сторону. И все попытки были скорее отчаянными, Дее хотелось разрыдаться. Она едва отбила контроль над половиной и чувствовала, что вторую часть ей не подчинить.

Пандея раскрыла рот и впихнула ониру в пасть контролируемую руку. Острые зубы впились в их общую плоть. Онир сдавленно заныл, Пандея безмолвно ахнула, но заставила зубы сжаться сильнее.

«Отделись!» – уже молила она, вгрызаясь в их общую плоть.

Она ощущала сопротивление онира. Тот не хотел жрать сам себя и испытывал большую боль, чем Пандея, но ещё предпринимал попытки сопротивления. Пандея сжимала челюсти сильнее и сильнее, чувствуя, что добралась и до собственной руки. Ей чудился металлический привкус крови на языке, горькие слёзы на щеках, но она не отступала, страшась навсегда стать пассажиром в собственном теле.

– Пере… стань, – раздался сзади слабый голос. – Прекрати.

Пандея взвыла, едва не прокусив себе руку. Сопротивление ослабло, онир наконец сдался. Веста рванула на голос и подтащила Дамали ближе. Она держала её на прицеле, но даорийка не сопротивлялась. Нога и плечо были прострелены, стоять она не могла. Бледное, покрытое испариной лицо выдавало испытываемую боль, дышала она прерывисто, но с мольбой смотрела на то, что творит Пандея с собой.

– Повтори, – потребовала Веста. – Ты последняя, кто ему приказывал, и, похоже, онир по-прежнему слушает твой голос. Если тебе дорога Пандея, то помоги ей взять контроль.

Дамали кивнула, тяжело сглотнула, смачивая пересохшее горло. Из простреленной ноги продолжала стремительно сочиться кровь.

– Оставь её. Подчиняйся своей настоящей хозяйке.

«Отделись!» – вновь попросила Пандея, прекратив зубами терзать их руку. Несколько мгновений ступора, но в итоге онир начал отделяться. Густой сумрак стёк на пол, как липкая субстанция, и с каким-то трудом, но присоединился к тени самой Пандеи.

Загнанно дыша, девушка очутилась на полу, челюсти, впившиеся в собственную плоть, ныли. Пандея всхлипнула, разжав их, нервы пронзила вспышка боли, рот был полон крови, и Дею едва не вывернуло от привкуса. Она закашлялась, силясь унять позыв.

Со стороны стены раздался другой стон. Кассия пришла в себя. Дамали дёрнулась, намереваясь то ли сбежать, то ли схватиться за другое оружие, но ударом кулака в челюсть Веста опрокинула даорийку, и та затихла, потеряв сознание.

– Ты как? – спросила дочь Гипноса.

Сев на колени, Пандея замотала головой, челюсти ныли, словно она вывихнула суставы, кожа вся взмокла, тело бил озноб. И всё же она была собой.

– Я в п-п-порядке, – с трудом выдавила она, с облегчением заметив, как раны на руке начали затягиваться.

Ихор. У неё снова был ихор Калиго.

Боль притупилась, по измученному телу распространилось облегчение.

Веста подошла к Кассии и помогла подняться. Та выглядела ещё хуже, чем сама Пандея. Она не обрадовалась при взгляде на обезоруженную Дамали и мёртвых даориев, наоборот, лицо исказила болезненная гримаса, внимание полностью переключилось на осколки зеркала.

Кассия пару раз глотнула ртом воздух, качнулась, теряя контроль над спокойствием. Перепуганная, она схватилась за Весту, побледнела, готовая вот-вот вновь упасть.

– Что… что мне… делать? Я… Веста, я…

Пандея отвернулась, позволив ей хоть небольшую приватность в момент слабости. Взгляд прошёлся по Дамали, Пандея тяжело сглотнула, вспомнив о Келестине, а посмотрев дальше, замерла. Юноши не было.

Пандея отчётливо помнила, где он упал. Три пулевых ранения, лужа крови.

Но теперь ни следов, ни самого Келестина там не было. Ни живого, ни мёртвого.

Иво панически заглатывал воздух, осознав, что его превратили в чудовище. Руки сами собой сомкнулись вокруг давящего ошейника, всё произошедшее стремительно всплыло в памяти, словно пелена неведения наконец спала и он прозрел.

Он разорвал на части наёмников на подземной парковке.

Он слушался Дамали, как верная псина.

Он едва не проломил Кассии голову, мотая её, как тряпичную куклу, и не отгрыз ей руку лишь благодаря наручам Фантаса.

Иво тошнило, ком в горле душил вместе с металлической удавкой на шее.

Медленно сужающееся кольцо настороженных ониров не пугало, даже едва привлекало внимание, пока сознание Иво терзало всё пережитое. Воспоминания об агонии вернулись, заставив кожу стремительно покрыться холодным потом. Иво задёргал свой ошейник, силясь от него избавиться.

Снять. Снять. Снять.

Снять.

Снять. Снять!

Он не пёс, не онир, не животное на привязи!

– Иво! Ты в порядке? Иво…

Голос Микеля заставил замереть, но его образ расплывался. Животный ужас – опять превратиться в онира и растерзать его – взял верх, Иво беспорядочно задёргал ошейник, полностью лишившись привычной способности к хладнокровному анализу ситуации. Он яростно закричал: металл никак не хотел поддаваться.

Чужие руки пытались его удержать, заставить прекратить, но Иво не мог. Весь мир сузился до маниакального желания снять треклятый ошейник.

– Иво! Прекрати, – резко осадил его другой знакомый голос.

Он остановился, по привычке подчинившись Каю. Глаза жгло, зрение продолжало плыть, как и горизонт, который то и дело раскачивался в сознании Иво. Он замер на коленях, ощутив руки Кая на своей голове, щеках и шее.

– Всё хорошо. Я здесь. Я сниму, обещаю. Сниму ошейник, хорошо? – Голос стал мягче, он успокаивал, как и прикосновения. – Схватись за меня, если надо, закрой глаза и просто не дёргайся. Обещаю, я его сниму.

Иво покорно кивнул, руками вслепую он нащупал предплечья Кая, схватился, сжав ткань его одежды, пока тот ощупывал его шею и удавку в поисках замка.

– Эй, Кай, – настороженно позвал Микель. – Может, потом ошейник, а то у нас проблема посерьёзней.

– Нет, сейчас.

– Ониры не выглядят дружелюбными.