Гелион закатил глаза.

– Попахивает паранойей. Прописать тебе чего нового? – с холодной, профессиональной улыбкой отреагировал Гелион. Кай её скопировал, похоже, готовый послать его куда подальше.

– Кай, ты купишь мне тачку? – вклинился Элион, забавляющийся поднятыми темами.

– Куплю тебе велосипед – для сердца полезно. Будешь жить долго. Очень долго.

– Ну хоть байк.

– У меня есть байк. Могу отдать, – обронила Мелита, не подумав. Головы Иво, Элиона и Кая так резко повернулись в её сторону, что было страшно, как они себе шеи не свернули.

– Пчёлка, у тебя есть байк?

Мелита пожала плечами:

– Купила, но в итоге не ездила. Стоит без дела.

– Я тебя обожаю! – Элион стиснул её в крепких объятиях, но его возглас радости был уж слишком наигранным. Мелита едва сдержалась, чтобы не закатить глаза, догадываясь, что он делает. Одного взгляда на посерьёзневшее лицо Кая хватило, чтобы понять: он своих близких на опасном виде транспорта видеть не желает. За полтора месяца она на себе ощутила, что его машина с места не сдвинется, пока все в салоне не пристегнутся.

– Лучше купи ему тачку, пока он её хочет, – бросил Иво Каю.

– Совет полезен к сроку, а не когда всё пошло по жопе. Элион, тебе не нужен керов байк, я куплю тебе машину.

– Вот видишь. Это было несложно, – пожурил Элион, явно специально.

Улыбка Кая отдавала желанием кого-нибудь грохнуть, но она стала заметно мягче, когда Кассия рассмеялась. Сперва нервно и сдавленно, но затем открыто и едва не сгибаясь от хохота. К ней невольно присоединились Пандея, Веста и Иво, а потом засмеялись все.

Приносящее боль лезвие стрелки сломалось, и внутренние часы Мелиты замерли. Сердце билось, а время застыло, даруя головокружительное счастье от осознания, что её будущее рядом с Элионом стало ощущаться бесконечным.

— Ну, и что ты сделаешь, мажорчик? — максимально глумливо прошипел в лицо проигравшему нависший сейчас над ним весьма стереотипного вида криминальный элемент мелкого пошиба, в простонародье гопник, кичащийся своим сиюминутным положением и определенно упивающийся сложившейся ситуацией.

— Отпустите её! — едва ли не истерично, от собственного бессилия и, понятное дело, из-за неравнодушия к помя́нутой, кричал в ответ поверженный уличными хулиганами дорого одетый юнец.

Хотя это ему, захлебывающемуся кровью из хрипящего рта, так казалось, а на самом деле воззвание к победителям было едва слышным и терялось в уличном шуме. Том, который доносился из-за пределов подвортни, где парочку старшеклассников сейчас ждала неутешительная участь, как не сложно догадаться, каждого — своя.

Ну правда, что может быть глупее, чем отправиться в какую-то подворотню выяснять отношения с явно превосходящими силами в лице, очевидно, не самых законопослушных граждан? Тех, которые, трудно даже представить в какой ситуации, стали бы блюсти «кодекс чести» и нападать по очереди, предварительно согласовав регламент предстоящего «поединка». Вместо того, чтобы поступить так, как таким и положено по неведомым домашним мальчикам законам улицы.

Что может быть неразумные, чем, не ясно на что надеясь, действовать подобным образом, когда ты далеко не самого крепкого телосложения и очень среднего роста семнадцатилетний парнишка без опыта уличных потасовок или хотя бы поставленного удара? О готовности пойти на всё и об обладании волчьей хваткой, коей вполне могли похвастаться те, кто заманил свою будущую добычу провокационными насмешками не столько даже над ним, сколько над его спутницей, и говорить нечего.

Глупее этого, разве что, взять и, поправив очки, поспешить следом за уводимым в подворотню одноклассником, чтобы затем бесстрашно попытаться воздействовать на хулиганов вразумляющими речами. А впоследствии и кинуться оттягивать своего кавалера, конечно же из самых благих побуждений, но при этом безобразно мешая сражаться и снижая тем самым без того невысокие шансы «героя-одиночки». Увы, но не обладающего иммунитетом ни против удара ножом в печень, ни от биты по затылку, а потому в отчаянной беспомощности теперь созерцающего за надругательством над его такой отважной, но глупенькой «спасительницей».

Долго всё это, правда, не продлилось. Как только юбка рыжей лохматой девицы в очках была беспощадно задрана, а смешные и на вид ещё детские трусы с мишками были безжалостно порваны, то её светловолосый спутник, чья бледность от потери крови в отсутствующем свете загодя разбитого уличного фонаря была не видна, уже закрыл к тому времени глаза. Как оказалось, вовсе не навсегда, а лишь для того, чтобы в следующий миг резко вскочить и, в недоумении оглядевшись да прийдя к какому-то выводу, поморщиться от осознания чего-то не столь отрадного, прежде чем начать действовать.

В тот момент, когда и пуговки голубого платьица рыжей на её приличной груди, треснув, покатились по асфальту, уже влезающий на неё, с зажатым ртом бьющуюся в истерике, возжелавший быть первым сластолюбец откуда-то из темноты получил просто-таки молниеносный удар ногой в основание черепа. Позабывшие же об «отходящем» где-то там в тёмном углу подворотни школьнике, теперь всецело увлеченные предстоящим действом и весьма шумно подбадривавшие «первопроходца» его одностайники не сразу поняли, отчего это их вожак так забавно навалился на смешно извивающуюся школьницу. Кто-то ещё радостнее заржал, кто-то отвесил скабрезный комплимент умению того разжигать страсть в бабах, кто-то, правда, осудил поспешность и даже опытно заявил, что так немудрено и промахнуться, приведя пример из жизни о лишившемся однажды невинности диване и оставшейся недовольной какой-то Светке. Однако долго делиться своим, безусловно, ценным мнением по повод происходящего оставшейся на ногах четверке не пришлось, и когда они наконец поняли, что Акела, как по чудному совпадению именовался лидер данной преступной группы, не просто промахнулся, но даже и не двигается теперь, то вдруг начали один за одним следовать его примеру.

Первым получил мощную подсечку и сразу же догоняющий нокаутирующий удар в голову долговязый тип с неприятной ухмылкой. Он оказался ближайшим к вдруг вынырнувшему из тьмы подворотни окровавленному сопляку, который удивлял теперь своей в чем-то даже эффектной эффективностью.

Вторым был приземистый крепыш, который рефлекторно увернулся от летящего ему в висок кулака, но не сумел узреть подлым ударом влетающую в беззащитный пах ногу. А потому уже ничего не способен был противопоставить довершающему дело колену во всех отношениях внезапного противника.

Третьим стал самый шустрый, если не сказать, разогнанный и какой-то взвинченный, ведь он весьма оперативно заметил неладное, перестав отпускать свои шумные комментарии и засыпать Акелу с невообразимой скоростью генерируемыми идеями на предмет того, как позатейливее засадить рыжей. Но наряду с гиперактивностью этот тип был и каким-то несфокусированным, именно поэтому все его молниеносные и в чем-то даже истеричные выпады ножом уходили куда угодно, но только не в цель. Когда же его оружие невообразимым образом вдруг сменило владельца, то началось то, что наверняка заставило бы неподготовленного обывателя расстаться с содержимым желудка и, возможно, ещё долго лишало бы его сна, пугая ночными кошмарами.

Короче говоря, агрессивных очертаний очень резучий складень не просто одним удивительно прагматичным ударом подвел итог существования предыдущего своего владельца, но и тут же оказался в не менее убойном месте замершего в ступоре последнего, самого с виду мускулистого и крепкого из несостоявшихся, сегодня во всяком случае, убийц и насильников. А благодаря последующим действиям резвого школьника, наверняка воспринятым бы большинством психически здоровых гражданских не иначе как аморальными, а представлявшим из себя ещё два весьма лаконичных добивающих удара трофейным ножом, была довольно решительно поставлена точка в криминальной карьере всех вышеупомянутых.