– И ещё кое-что, – бросил Гипнос и одним уверенным движением нанёс более глубокий порез, едва не срезая часть подушечки.

Элион ахнул, кровь полилась на столешницу. Он усилием воли сосредоточился на истинных ощущениях, и страх боли растаял: он и в этот раз не почувствовал ничего, разве что слабый зуд. Однако его выступившая кровь и неровные края раны распались на чёрные хлопья. На несколько секунд они отделились, и сердце Элиона упало от воспоминаний, как он буквально растворялся, оказавшись в прошлом на Переправе. Но в этот раз хлопья мгновенно вернулись в рану и буквально залатали разрыв, убрав не только порез, но и кровь, не оставив шрама.

Кто-то растерянно ахнул.

– Я видел нечто такое, – признался Элион, потерев палец. – Это было, когда Грайи вытолкнули меня ненадолго на Переправу из сумеречного мира, тогда они создали щель и велели отнести осколок Пандее Лазарис. Но я не знал, что она будет ребёнком, я понёс её на маковые поля, но не смог дойти до дома. Я начал буквально распадаться на части. Грайи предупреждали, что у меня будет мало времени и я обязан вернуться в сумеречный мир.

Морос и Гипнос кивали, слушая его сбивчивый рассказ.

– Это всё из-за отсутствия тела и входа, точнее, двери в сумеречный мир, а именно зеркала, – взялся за объяснение Морос. – Ты стал следопытом смерти, Грайи это поняли и сумели протолкнуть тебя через щель, но в этом случае ты оставался изъяном на Переправе, поэтому ты начал… вроде как разрушаться. Ты не чувствуешь, но сам полностью состоишь из этих хлопьев. Артефакт Танатоса в какой-то мере создаёт твоей душе физический облик, хрупкую поверхностную оболочку, которая держит единую форму. Но предполагаю, что скорость восстановления может быть разной из-за серьёзности и количества травм. – Он указал на недавно зажившую руку.

Элион озадаченно моргнул, на лицах остальных читалось схожее недоумение. Гипнос сжал нож, а после сотворил знакомую магию: клинок прошёл через его ладонь и с лязгом упал на столешницу.

– Вы все знаете, что мы можем на время менять структуру объектов, чтобы они становились легко проходимыми, например стены или пол. Этот талант есть у меня, Мороса, Камаэля, Весты и даже у Кассии, хотя ей овладение навыком даётся тяжело. Настолько, что она до сих пор с ним едва справляется, – напомнил Гипнос и дождался согласного кивка от Элиона. – Но Танатос был первенцем. Он хоть и мой брат-близнец, но родился старшим, и он единственный обладает второй стороной этого дара.

Гипнос хлопнул ладонью по столу, но место удара стало тёмным, потеряло целостность, и его рука прошла сквозь столешницу, а затем вновь наружу, и столу вернулся белый цвет мрамора.

– Мы меняем структуру объектов, делая их иллюзорными и легко проходимыми, но Танатос мог менять свою структуру. Ему не нужно было делать стены иллюзорными, чтобы пройти, он делал иллюзорным себя, своё собственное тело.

Элион застыл с приоткрытым ртом, не сразу поняв разницу.

– Это значит…

– Он был практически неуязвим, если видел опасность, – первым догадался Кай.

– Верно, – согласился Морос. – Он мог спастись от пронзавшего его лезвия или пули, вовремя сделав себя иллюзорным. Но у судьбы дерьмовые шутки. Убивший его взрыв был слишком неожиданным, брат не успел среагировать.

Хреново.

На кухне повисла тишина, но уже не настолько скорбная или гнетущая, как раньше, – скорее намеренная, в знак почтения погибшим.

– С артефактами смерти этот талант передаётся его следопытам, чтобы они могли выполнить его поручения, – продолжил Гипнос. – Но мы возвращаемся к главной проблеме. Твоё тело. Обычно Танатос делал следопытами умирающих или недавно погибших. То есть он возвращал души в тела и давал им способность излечиться и получить неуязвимость. Но ты… я бы сказал, что сейчас ты не распадаешься только благодаря перстню, и если ты его снимешь, то велика вероятность, что твоя душа просто распадётся на части и исчезнет.

Теперь тишина ошеломила. Под изумлёнными взглядами Элион неловко улыбнулся и кивнул:

– Танатос предупреждал об этом. Не такими фразами, но, по его словам, шансы были пятьдесят на пятьдесят, что я вообще попаду на Переправу, а не растворюсь в бесконечности.

Лицо Кая приобрело знакомое нечитаемое выражение, как в те моменты, когда он слышал то, что его злило.

– Позволю себе предположить, что шансы были тридцать на семьдесят и успех был не на твоей стороне, – озвучил невесёлую истину Морос. – Но всё переменилось из-за нити и Весты.

Дочь Гипноса напряглась, держа турку с кипящим кофе.

– Грайи сказали, что нынешний путь – моя судьба, – припомнил странную фразу богинь Элион.

– Вполне возможно, – не стал отрицать Гипнос. – Необычное течение судьбы, но то, что нить не исчезла, доказывает, что что-то не так. Веста, покажи мне край.

Нехотя Веста отставила турку, отступила от отца на пару безопасных шагов, и лишь тогда в её руке появился знакомый кубок. Она достала скомканный золотой клубок, свет моментально рванул к Элиону, сделав нить, которая тянулась к его груди, видимой. Он слабо тронул её пальцами, и нить отозвалась лёгкой вибрацией. Веста не отдала моток отцу, позволила разве что из её рук взглянуть на второй конец.

– Он похож… на начало, – нахмурившись, бросил Морос.

– Что? – не поняла Кассия.

– Сперва плетётся нить судьбы, она создаётся с запасом, всегда длиннее, чем надо, а затем судьба дарует ей свет. Там, где свет обрывается, наступает конец, и Атропос отрезает излишек. Начало у нити очень аккуратное, напоминает петлю, но конец – это всегда срез. У Элиона же… конец заканчивается такой же аккуратной петлёй.

Элион растерянно пожал плечами, когда все посмотрели на него, будто он мог знать ответ.

– То есть свет заполнил всю нить с излишком, но мойры эту странность пропустили? – вмешался Иво.

– Могли, – согласился Морос. – Слишком много нитей в их распоряжении, чтобы следить за всеми. Тем более если свет залил всю нить, то такова воля судьбы, а мойры лишь проводницы.

– Выходит, у судьбы Элиона… именно у его судьбы, а не жизни – нет завершённости? – предположила Кассия.

Гипнос то ли заинтересованно, то ли ошарашенно уставился на нить в руках дочери. Взгляд отца Весте явно не понравился, и она спрятала нить в чашу, а ту – в своей груди. Связь между братом и сестрой ещё какое-то время горела, но вскоре перестала быть видимой.

– Возможно, нам предстоит это узнать, – согласился Гипнос и повернулся к Элиону. – Сперва нужно проверить, поможет ли перстень… держать форму тела целой, если ты покинешь Переправу, или же ты в состоянии существовать исключительно в оплоте снов и иллюзий, где до сих пор сохранены способности Танатоса, – без лишнего приукрашивания пояснил Гипнос. – Мы проведём тесты, удостоверимся, что для тебя это безопасно.

– Звучит как план, – решил Кай. – А мы пока в Санкт-Данаме начнём поиск того, кто избежал смерти.

– Вы не сумеете, – нехотя возразил Гипнос. – Вам нужен следопыт. Только он почувствует того, кто носит схожий артефакт смерти.

– Если я смогу отправиться в Санкт-Данам, то как мне это сделать? – уточнил Элион.

– Ты ощутишь при встрече. Точнее, контракт сформируется при прикосновении, – подсказал Морос.

– Не очень-то обнадёживает. Население Санкт-Данама более десяти миллионов, – озвучил неутешительную истину Иво.

– Но артефакт Танатоса способен использовать лишь палагеец. Выходит, подозреваемых не более полутора миллионов, – отмёл Кай, как всегда дробя большую проблему на короткие последовательные задачи. – Это ничего не меняет. И без Элиона мы можем навести справки. Артефакт наверняка сразу определили как древний, а значит, сперва он засветился либо у коллекционеров, либо на чёрном рынке. Я ставлю на второе, мы начнём оттуда.

После третьего удара нож начал входить в плоть легко, без сопротивления. Орест Кайлос уже давно был мёртв, как и его беременная жена, София. Простыни и их ночные одежды насквозь промокли от крови. Адреналин дал силы, чтобы девушка десятки раз вогнала лезвие в тела, но теперь её трясло и лихорадило. Она тяжело хватала ртом воздух и раскачивалась, опьянённая смесью облегчения, болезненной радости и ужаса. Резкий запах крови наполнил спальню – казалось, привкус ощущался даже во рту. Нож выскользнул из вспотевших и перепачканных в крови рук, она наклонилась, но её сильно повело в сторону. Упав на колени, в полумраке она нащупала оружие и, схватившись за стойку балдахина, неуклюже встала. Её собственная сорочка липла к телу, пропитавшись чужой кровью.