Замок пискнул, открывшись. Элион распахнул дверь, и его встретила ожидаемая тишина. Разумеется, Вега не была настолько глупой, чтобы вернуться после содеянного домой. Не скрываясь, он включил свет. Если она следит за квартирой, то пусть знает, что он идёт за ней по пятам. На всякий случай он проверил все комнаты на возможную западню, но Веги действительно не было. С трудом Элион расслабил стиснутые челюсти, зашторил окна, надел пластиковые перчатки и принялся делать то, что никогда не собирался себе позволять: шарить по её вещам.

Он свалил в сумку всё, что могло пригодиться для дальнейшей проверки: забросил туда подозрительные лекарства, захватил инъекции, которые должны были ей помогать не спать и не видеть сны. Ни ноутбука, ни телефона, ни другой полезной электроники он не нашёл. Даже жёстких дисков или флешек. Вега была профессионалом, храня большую часть нужной информации в своей хорошенькой головке, но и у неё было слабое место: параноидальная тяга к структурированию жизни. Мрачный взгляд Элиона замер на двух толстых ежедневниках в кожаных переплётах.

Вот и ответы.

Он взял их в руки против собственной воли, чувствуя внутренний протест, который Элион задушил, напоминая себе, что она натворила. Хотя, по правде, Элион скорее злился на себя, на собственную доверчивость, чем на неё. Вега его предупреждала, пытаясь прогнать, это он не внял голосу разума в очередной раз, думая, что знает лучше.

Кай был прав: Элион не знал ни черта и видел мир таким, каким ему хотелось, а не таким, каким он был на самом деле. Элион готов платить за ошибки, но не может себе позволить, чтобы за него платил кто-то другой.

Он глянул в раскрытый, исписанный ежедневник, и уголок губ невольно дёрнулся в неуместной улыбке. Всё-таки Вега была умной девочкой, и от этого несуществующая боль в груди ощущалась острее. Элион тяжело сел на уже знакомый ему диван.

Шифр.

Все записи велись шифром, и Элион бы выругался, если бы не знал его. Это был их детский шифр, но сильно усовершенствованный. У неё были годы, чтобы придумать другой, какой-то более умный и запутанный, были десятилетия, чтобы разработать свой собственный, но в итоге она всё записывала их общим языком, думая, что единственный, кто разберёт эти каракули, мёртв.

Элион потёр лицо ладонью, испытывая слабость, и позволил себе ненадолго закрыть глаза, прочувствовать утомление от пережитых тревог. Он продолжал ощущать запах выстрелов, лекарств и крови, будто они въелись в его одежду и волосы. А затем взял себя в руки, подтащил чистые листы бумаги, нашёл ручку и принялся читать, расшифровывая неясные моменты. Он потратил на это большую часть ночи, продвигался по последнему году её жизни стремительно, не прерываясь на отдых и еду. Он вообще перестал испытывать нужду в чём-либо, кроме воды, став одержимым её записями. Трижды ему позвонил Иво, чтобы рассказать о состоянии Кая и узнать, не угробился ли Элион где-то без них.

К утру Элион прочитал её запись о том, что в обвинения его в изнасиловании она никогда не верила, считая их смехотворными. Узнал подробности переговоров с Каем, тех самых, о которых рассказывал Иво. Она коротко упомянула, что едва себя не выдала, застыв перед фотографией Элиона, а потом пережила внезапный срыв Тианны, которая показывала положительную динамику в лечении, но оно внезапно из-за чего-то сорвалось. Кажется, именно с того момента жизнь Веги пошла под откос. К ней вернулись кошмары, лекарства Маттео стали действовать через раз. Элион нашёл детальные записи о кошмарах про Ариса и Сэма, которых она убивала. Вега даже записала подробности, уверенная, что это произошло на фабрике, об аренде которой она договорилась с Каем. Чем дальше Элион пытался читать, тем сильнее замечал проявления страха и паранойи в последних её записях. Они становились всё отрывочнее, где-то почерк начинал плыть, словно она делала это спросонья. Каждая новая страница была пропитана страхом из-за самой себя.

Вега не боялась врагов или воров в неблагополучных районах, не переживала за проваленные проекты. Она боялась себя или того, кем становилась, когда грёзовая хворь брала своё.

– Дерьмо, – устало пробормотал Элион и выронил ежедневник: тот со стуком упал ему под ноги.

Видя полосы солнечного света под задёрнутыми шторами, Элион потёр глаза. Он досидел до рассвета, а значит, пора кое-что выяснить. Он достал мобильник и, скривив лицо, заставил себя набрать нужный номер на телефоне. Трубку сняли на четвёртом гудке.

– Что за ублюдок шутит с раннего…

– Привет, Лино, – сухо поздоровался Элион, оборвав ворчание брата Маттео, с которым он не шибко любил иметь дело, но сталкивались они достаточно, чтобы обменяться номерами и выстроить своего рода перемирие, выгодное всем сторонам.

– Слышь, сосунок. Не знаю, как ты заполучил номер, с которого звонишь, но с такими шутками можно и в могиле оказаться, – продолжал бубнить Лино, но сонным не звучал. Похоже, зло в этом городе не спит, хотя он, конечно, себя злом никогда не считал.

– Я оттуда выбрался, придурок. Но приятно знать, что ты сохранил мой номер в своих контактах, – насмешливо бросил Элион.

В ответ прозвучала напряжённая тишина. Элион дал ему время повертеть шестерёнками в башке.

– Элион? – всё-таки сдался Лино.

– Он самый. Есть разговор. Приеду через час, скажи своим, чтобы пропустили.

Не дожидаясь согласия, Элион бросил трубку и устало откинулся на спинку дивана.

Назойливый гул под боком вытягивал из забвения. Спутанное сознание выплывало из мрака, выталкиваемое болью и вибрацией, которая никак не прекращалась. Голова раскалывалась, как после похмелья, а тело, казалось, несколько раз переехали. Вега с болезненным стоном попыталась разлепить глаза, но они распухли, веки слиплись. В горле было сухо. Она что, вчера напилась? Голова как в тумане.

Вега едва не грохнулась, повернувшись на бок. Она уснула на диване? Ничего не могла разобрать, слыша отдалённые сигналы машин, едва различала сумеречные очертания гостиной. Похоже, середина ночи.

Телефон. Долбаный телефон продолжал вибрировать, и Вегу бросило в холодный пот. Слишком долго до неё пытаются дозвониться. Перед глазами всё плыло, и она с трудом рассмотрела имя Маттео на экране.

– Алло? – Вега поморщилась: она охрипла, а ощущения были, словно внутри всё наждачкой натёрли.

– Вега? Это ты?

Маттео звучал слишком обеспокоенно, и она прочистила горло, пытаясь вернуть голос:

– Да. Да, это я. Что… случилось? – Она попыталась нащупать бутылку воды, которую держала внизу тумбочки, у дивана, но пальцами в полутьме сколько ни шарила по тумбе, не могла найти дверцу.

– Какого хрена с тобой происходит?!

Вега оцепенела, позабыв о жажде, тело прошиб испуг. Маттео кричал на неё всего дважды, и каждый раз она боялась, что он от неё откажется и вышвырнет вон. Она давно не маленькая и не зависит от него, но страх расстроить его до крика всё ещё жил внутри.

– Я… не понимаю. – Горло сжалось от волнения, Вега с трудом выдавила хоть это, лихорадочно прикидывая, что ему стало известно.

– Что ты себе колешь? Я нашёл инъекторы, которые ты принесла Валентину. Я уволил его к хренам, потому что он даже не знает, что проверяет для тебя!

О нет.

Вега застонала и сжалась, уткнувшись лбом в колени. Только не Валентин.

– Маттео, пожалуйста, не вини Валентина. Это… я… я его шантажировала. Заставила. Пожалуйста, верни парня. Он талантливый и…

– Он предатель и работал за моей спиной! Что я говорил о доверии, особенно когда дело касается тебя? Ты не скрываешь от меня свои проблемы, а говоришь прямо! – Он был в ярости.

Вега зажмурилась, пытаясь сдержать слёзы.

Очередная её оплошность, из-за которой пострадали другие. Все, кто ей помогает, в итоге страдают, теряют то, что им дорого. Хотя бы он не узнал, что Валентин помогал с дозами для Тианны. Вега содрогнулась, заставляя себя глубоко дышать, чтобы подавить приступ вины. Он мог убить Валентина. Маттео однажды прямо при Веге пристрелил одного лаборанта. Тот, конечно, провинился сильнее, продав секреты Маттео конкурентам, но она со всей отчётливостью вспомнила, что он не моргнул и глазом, вышибая предателю мозги.