Наши тела прижимались друг к другу, желая впитать каждый момент, каждое прикосновение. Губы то впивались друг в друга, то касались почти невесомо, играя, дразня и распаляя нас ещё больше.

Я была так возбуждена и могла поклясться, что чувствовала и видела, как каждая клеточка в моём теле загорается, словно подожжённый порох, распространяясь от кончиков пальцев к груди, затем к животу и концентрируясь между бёдер.

Маркус медлил, спускался поцелуями осторожно, впивался пальцами в изгибы талии, словно боялся переступить черту невинных прикосновений.

— Маркус, — хриплый стон, вырвавшийся из моей груди, заставил замереть его, опаляя мою шею горячим дыханием, — пожалуйста, я с ума схожу.

Его губы заскользили вверх, и я качнула бёдрами, потираясь о него, и наконец-то руки парня сжали мои ягодицы.

Я зажмурилась и закусила губу, испуская стон, когда услышала, как он удовлетворённо ухмыляется.

Неужели всё это действует только на меня? Как можно быть таким спокойным и сдержанным?

Состояние неудовлетворённости разожгло во мне непривычную настойчивость, и, отстранившись от губ парня, я упёрлась ладонью в его грудь и подтолкнула к спинке дивана, заставляя голову расслабленно запрокинуться. Его тёмно-вишнёвые губы изумлённо распахнулись, а в глазах заиграло озорство.

— Значит, ты развлекаешься? — я снова качнула бёдрами, и грудь парня дрогнула от резкого вздоха.

— Ничего подобного, — он закусил губу и покачал головой.

— Тогда почему ты медлишь? — я опустилась ниже, шепча на расстоянии нескольких миллиметров от его губ.

— Я растягиваю удовольствие, — он провёл языком по моей нижней губе, но я запустила ладонь в его волосы и отстранилась, удерживая его голову на месте.

Выражение лица парня стало заинтересованным.

Потянув его голову назад, я снова заставила его откинуться, чтобы открыть больше простора для поцелуев. Каждая часть его тела была мужественной, рельефной, подчёркивая мощь и силу. Внешне он всегда казался неуязвимым. Но стоило приглядеться, и образ парня, у которого всё под контролем, рушился. Его грудная клетка вздымалась слишком часто, кадык подрагивал, притягивая внимание к обнажённой сияющей бронзовой коже, язык, скользящий по нижней губе, и взгляд, мечущийся между моими губами и линией ключиц, сдавали его с потрохами. Он едва держался.

Улыбнувшись, я склонилась и провела кончиком языка по сладковато-солёной коже шеи, всё ещё пахнущей шоколадным кремом, и Маркус застонал, прижимая мои бёдра ещё ближе к себе.

— Чёрт... — прошипел парень, когда мои губы обрисовали острый контур его подбородка, снова вернулись к шее и невесомо коснулись области прямо за ухом.

— Холи, — голос стал таким глубоким и хриплым, что этот звук пронзил меня насквозь и окатил жаром клитор.

Я застонала, сотрясаемая дрожью, и метнулась к его губам. Поцелуй стал жадным. Моя ладонь скользнула по его груди вниз и подцепила край футболки.

История повторялась, всё начиналось, как и в прошлый раз. Только сейчас я знала, чего ожидать, и предвкушала этот момент с нетерпением и дрожью в пальцах.

Футболка упала на пол, оставляя Маркуса обнажённым по пояс, и я с наслаждением обрисовала кончиками пальцев выпирающие ключицы, контуры гладкой рельефной груди, и в моей голове всплыли призрачные картинки, словно это уже было с нами: насыщенный аромат расплавленного сыра вперемешку с горьким шоколадом заполнили пространство, и я почувствовала жар его кожи на своих губах. Пальцы Маркуса подцепили маленькие пуговки на моей блузке, задевая кожу груди, и я вернулась в реальность, встречаясь с его затуманенным взглядом.

Сердце заколотилось чаще, дышать стало труднее, и я закрыла глаза, наслаждаясь лёгкими прикосновениями.

Снова видения: дыхание, щекочущее кожу шеи, скользящее вверх, язык, дразнящий мочку моего уха, пальцы играющие с кожей внизу живота. Запрокинув голову, я видела его взгляд, полный желания и восхищения.

Ты такая красивая сейчас. Ты бы только видела себя.

Резко вздохнув, я открыла глаза и обхватила ладонями лицо Маркуса.

Он в недоумении уставился на меня, с тревогой вглядываясь в моё лицо.

— Что это было?

— О чём ты? — его ладони дрогнули на моих бёдрах и замерли.

— Я видела тебя. Видела нас.

Маркус покачал головой, не понимая, о чём я говорю.

— Это уже происходило со мной. С самого первого дня, как я оказалась дома, я чувствую запахи, слышу голоса и вижу картинки, которые никак не связаны с реальностью, в которой я нахожусь. Я думала, что схожу с ума, пока не встретила тебя. Это так странно, — я улыбнулась и зажмурилась на мгновение, — словно прежняя я отчаянно пытается мне напомнить то, о чём я забыла.

— Расскажи мне.

— Прямо сейчас, прикасаясь к тебе, я ощутила себя будто в другом месте, смотрела на нас под другим углом. Я прижималась спиной к твоей груди, чувствовала, как твои руки и губы скользят по моему телу. И, это так смешно, — я хихикнула, — я чувствовала запах сыра. В первый раз я услышала твой голос, когда мы с мамой ели пиццу. Такой бред, — я покачала головой, — но запах расплавленного сыра вызвал галлюцинации.

Я замолчала, поймав ошеломлённый взгляд Маркуса и лёгкую улыбку на его губах.

— Галлюцинации?

Я закивала головой, продолжая рисовать узоры на его груди.

— Незнакомый голос в моей голове произнёс: ты такая красивая сейчас...

— Ты бы только видела себя, — прошептал Маркус, и я удивлённо уставилась на него.

Манящие губы расплылись в игривой улыбке.

— Развернись, — он обхватил ладонями мои бёдра и приподнял.

Не совсем понимая, что он задумал, я поднялась на ноги, повернулась к нему спиной, и парень притянул меня к себе, снова усаживая на колени. Я оказалась прижатой к его груди, расположившись полулёжа на его плече.

— Это было утро, после того, как мы впервые занимались любовью, — его шёпот щекотал волоски у моего виска.

— Ты снова сбежала раньше, чем я проснулся, — он тихо рассмеялся, — ты просила не жалеть о том, чему мы не могли сопротивляться, но я не мог не думать, что это изменило тебя, изменило твоё тело, и с пробуждением ты могла на всё взглянуть под другим углом.

Я вслушивалась в каждое его слово, закрыв глаза и наслаждаясь тем, как его грудь вздымается, заставляя приподниматься и опускаться моё тело вместе с ним.

— Это было потрясающе, Холи. Самое восхитительное чувство, которое я когда-либо испытывал, — осознавать, что ты моя, что я первый мужчина, который удостоился привилегии быть твоим.

Я судорожно вздохнула, испытывая странное ликование от его формулировки.

Привилегия быть моим.

— Ты стояла вон там, — он протянул руку вперёд, и я открыла глаза, чтобы проследить за его движением, — готовила завтрак — сырные вафли, — он произнёс это с придыханием, так эротично, касаясь губами мочки уха, и я сжала бёдра от новой волны возбуждения, хлынувшей по телу.

— Я столько раз смотрел, как ты готовишь, пританцовывая и виляя бёдрами, в этих твоих чёртовых гольфах. Проклятье, Холи, — он простонал и сжал ладонями мои бёдра, заставляя ткань заскрипеть, — я сходил с ума каждый раз, когда смотрел на тебя украдкой, боялся напугать тебя, оттолкнуть от себя. Но то утро было особенным — я мог прикасаться к тебе, мог наслаждаться твоими прикосновениями, смотреть на тебя и видеть столько восхищения и нежности в твоём взгляде. Господи...

Он провёл носом вдоль скулы, затем скользнул вниз и оставил невесомый поцелуй в изгибе шеи.

Я прижалась ближе и застонала, ощутив его твёрдый член под своими ягодицами.

— Ты была такой соблазнительной, такой открытой и такой жаждущей в тот момент, что мне сорвало крышу, — тишину комнаты нарушил треск ширинки на моих брюках, и его пальцы скользнули под пояс.

Я инстинктивно подала бёдра вперёд, чувствуя, как моё тело дрожит от напряжения.

— Мои пальцы всё ещё помнят, какой влажной ты была в тот момент, как ты изнывала от необходимости получить разрядку. Мой член становится каменным от одного только воспоминания, как я трахал тебя без всякой защиты.