— Я согласна на УЗИ, — я вздохнула и уверенно взглянула на врача, — но я хочу пройти через это одна.

Мама шумно вздохнула, и я перевела на неё усталый взгляд.

— Я не собираюсь ничего утаивать от тебя, но мне нужно немного уединения, — я решительно взглянула на неё, и она, поджав губы, кивнула и поднялась со стула.

— Я буду прямо за дверью.

В ответ я просто одарила её благодарным взглядом и дождалась, когда она покинет кабинет.

— Что ж, давай тогда приступим?

Доктор Диллари поднялась из-за стола, приглашая меня переместиться на кушетку, и заняла место перед монитором аппарата УЗИ.

— В истории болезни отмечено, что у тебя были длительные задержки, вызванные стрессом, и вы с твоим гинекологом выравнивали цикл с помощью гормональных препаратов.

— Да, — коротко ответила я.

— Ты продолжаешь приём? — женщина нанесла на кожу холодный гель, и я вздрогнула от неприятных ощущений.

— Не думаю, что я делала это в последние недели.

Я уставилась в потолок и сложила руки на груди, когда датчик коснулся моей кожи. Доктор Диллари принялась медленно водить им по животу, продолжая задавать вопросы.

— Ты не попала на контрольный приём после назначения препарата из-за сложившейся ситуации, — деликатно продолжила женщина, — наблюдались какие-то изменения в организме? Боли? Перепады настроения?

— Нет, — я покачала головой, — я строго придерживалась рекомендаций врача, плюс работа с психотерапевтом помогла немного успокоиться.

— Тебе назначали антидепрессанты? — её рука сконцентрировалась внизу живота, надавив немного сильнее.

— Нет, мы решили начать с психотерапии, не прибегая к кардинальным мерам.

— Помнишь дату последней менструации?

— 25 ноября.

Женщина нахмурилась.

— Какая в среднем продолжительность цикла была?

— После начала приёма — двадцать восемь дней.

Доктор замолчала на некоторое время, что-то разглядывая на мониторе, и я ушла в себя.

Это наверно ненормально для человека, попавшего в подобную ситуацию, но я не была напугана происходящим. Да, всё, что я узнавала о прошедших неделях своего отсутствия, безусловно меня загоняло в тупик, но я была странно-спокойной, будто что-то в глубине души знало, что со мной всё было хорошо. Единственное, что я ощущала, это тоску, но я не понимала, с чем это связано. Было чувство, будто у меня что-то отняли.

— Беспокойства... — до меня донёсся глухой голос женщины.

— Что? — я перевела на неё взгляд, всё ещё пребывая в расплывчатых мыслях.

— Пока не вижу причин для беспокойства, — повторила доктор Диллари, — органы малого таза выглядят здоровыми, никаких повреждений или патологий. И думаю, что цикл у тебя ровный, так как по моим подсчётам, если его длительность сохранилась, 23 декабря у тебя должны были начаться месячные, и по визуальной оценке можно с уверенностью сказать, что буквально пару дней назад у тебя была овуляция. Наличие беременности так же подтвердить не могу, но мы возьмём анализы, чтобы удостовериться. Если всё будет без изменений, то я бы рекомендовала продолжить приём гормональных, чтобы закрепить цикл, если он так сильно взаимосвязан с реакциями твоего тела на стресс. А неизвестные пережитые события вполне могут повлиять на твоё психическое состояние. Пока не будем предпринимать никаких мер. Как только получим результаты анализов, решим, как дальше действовать.

Беременность... Какова вероятность, что я вообще могла с кем-то заняться сексом? Это звучало бредово. И пугающе. Не то, чтобы я хранила себя до свадьбы, но я уж точно не собиралась делать этого с первым встречным. А если это произошло против моей воли, хотела бы я знать правду?

— Доктор, — тихо произнесла я, — это наверно глупый вопрос…

Я приподнялась на кушетке, вытирая живот салфеткой.

— Но возможно узнать, был ли у меня секс?

— К сожалению, нет. При осмотре можно определить только при наличии следов семени. Но, если половой акт был защищённым, я ничего не смогу подтвердить или опровергнуть. А если ты всё же не начала жить половой жизнью, то и вовсе осмотр только нанесёт вред.

Я опустила руки на колени и сосредоточила взгляд на своих пальцах, терзающих край больничной сорочки.

— Холи, — голос женщины стал мягче, — это очень деликатный вопрос, и это твоё тело, контроль над которым имеешь только ты. Даже если ты заботишься об успокоении своей матери, только тебе решать, как поступить. Хочешь ты знать, произошло ли что-то с твоим телом или нет, — это только твоё решение. Иногда наш мозг нарочно блокирует неприятные воспоминания, защищая нас от того, что может причинить нам вред. А иногда наоборот — желает скрыть что-то хрупкое от посторонних глаз. На тебя свалилось слишком много всего, чтобы открыть сразу весь тайник. Наш организм инстинктивно защищает нас. Позволь себе узнавать обо всём постепенно. Постарайся прислушаться к своему телу, будь внимательной в первую очередь к себе, а не к другим. То, что произошло с тобой, произошло именно с тобой, а не с теми, кто о тебе беспокоился. Поэтому ты имеешь право разбираться с произошедшим с той скоростью, которую посчитаешь нужной, и так, как считаешь правильным. Ты уже взрослая, и никто не сможет силой заставить тебя что-либо сделать.

— Вам бы психиатром быть, — усмехнулась я, поднимаясь на ноги.

— Я ежедневно встречаюсь с женщинами самых разных возрастов, пострадавшими от морального давления со стороны. И каждая из них оказывается в ситуации, где её осуждают за действия, которые она совершила. А иногда и вовсе не виновата в сложившемся. Но никто не думает о том, насколько тяжело им. Никто не берёт на себя смелость протянуть им руку помощи. Это очень важно — не потерять стержень внутри себя, потому что никто не может защитить нас лучше, чем мы сами.

Она тепло улыбнулась мне, и внутри что-то дрогнуло от проявленной заботы. Последние сутки я действительно шла на поводу у окружающих, позволив подвергнуть себя испытаниям, не успев даже разобраться в себе, в эмоциях, которые я переживаю. Все вокруг твердили о том, что я пропала, что меня могли удерживать силой, что все вокруг искали меня и переживали. Но почти никто не спросил, что я чувствую. Каково это, когда ты не помнишь почти месяц из своей жизни? Они все пытались проявить заботу, которую считали логичной, но никто не спросил, а чего именно хочу я.

Получив направления на анализы и заключение УЗИ, я вышла из кабинета, и мама тут же подлетела ко мне.

— Ну что? — её огромные голубые глаза выжидающе уставились на меня.

— Всё хорошо, — я протянула ей документ с заключением, — все органы в порядке и, похоже, функционируют как надо. С циклом тоже вроде всё ровно, но возможно продолжим курс гормональных, так как сейчас я снова нахожусь в стрессовой ситуации.

Мама судорожно бегала глазами по листку, и я взяла её за руку.

— Всё хорошо. Даже если что-то и произошло, это не нанесло мне вреда.

— Ты не помнишь, что с тобой происходило, — её глаза наполнились слезами, — как можно утверждать, что это не нанесло тебе вреда?

— Мам, я сейчас и так пребываю в замешательстве и ступоре. Пожалуйста, не усугубляй всё. Позволь мне постепенно разобраться в произошедшем. Разобраться в себе. Возможно со временем мы получим ответы. Но сейчас мне нужно просто, чтобы меня наконец обняли и позволили передохнуть.

Мама резко кивнула и, вытерев слёзы и шмыгнув носом, притянула меня к себе и прижала к груди.

— Ты права, — она погладила меня по голове, — я веду себя как чокнутая. Ты вернулась. Это главное. И мы постепенно во всём разберёмся.

— Я жутко голодная, — прокряхтела я, выбираясь из её объятий, — давай закажем пиццу и уедем наконец отсюда.

Мама рассмеялась и кивнула.

— Девять сыров и ветчина с грибами? — она заправила прядь выпавших волос и подбоченилась.

— Не произноси это вслух, я сейчас захлебнусь слюнями.

Мы рассмеялись и, взяв её под руку, я направилась в сторону выхода.