— Ты выглядишь гораздо лучше, чем когда я видела тебя в сознании Маркуса.

Я изогнул бровь, и она улыбнулась.

— Холи показывала мне записи, когда приняла решение рассказать о том, что на самом деле произошло с ней. Ты выглядел... потерянным и ослабленным. Но сейчас я вижу совсем другого парня.

— Да, время, проведённое с отцом, помогло нам обоим излечиться. Ну и без работы с новым психотерапевтом не обошлось.

Лицо женщины вдруг стало серьёзным, но тёплый блеск в глазах всё ещё был заметен.

— Мне очень жаль, — тихо произнесла Меган, — Кристин была великолепной женщиной. Мне жаль, что всё так вышло.

Я кивнул, опустив взгляд под натиском горького кома, сдавившего грудь.

— Нам обоим приходится учиться жить без неё. Но разве не этому должны учиться хирурги? Принимать смерть. Даже если это подкашивает нас, нужно учиться находить в себе силы смириться, снять перчатки, покинуть операционную, пережить боль потери за рюмкой текилы, а наутро подняться с кровати, надеть халат, перчатки и войти в операционную снова. Потому что жизнь продолжается. И мы нужны кому-то. И у нас есть долг.

— Ты — сын своего отца, — она произнесла это с гордостью, так по-матерински, что внезапно на меня нахлынуло странное забытое чувство дома, — когда-то он сказал мне то же самое.

Кое-что всплыло в памяти.

— Меган, — я снова взглянул на неё, — вы вчера сказали, что когда-то вам приходилось присаживаться на корточки, чтобы обнять меня. Я знаю, что вы работали вместе с моим отцом, но я не помню вас. Не помню, чтобы мы когда-то встречались.

— Ох, — улыбнулась женщина, — ты был совсем малышом, когда мы виделись в последний раз. Но даже тогда ты был смышлён не по годам.

Я задумчиво покачал головой, не понимая, о каком периоде времени идёт речь.

— Знаешь, я не вспоминала об этом долгие годы. Жизнь течёт, времена меняются, появляются заботы. Я уехала, когда ещё была беременной Холи, чтобы сохранить жизнь нам обеим.

— Я знаю, что сделал Паркер Салливан. Мне жаль, что вам пришлось пережить это.

— Всё в порядке. На самом деле, я и не вспоминала об этом, забыв, как самый страшный кошмар своей жизни. Не вспоминала до тех пор, пока Холи не пропала. Тогда я вновь испытала страх почти девятнадцатилетней давности. И воспоминания нахлынули разом. Как я впервые узнала, что жизнь моей дочери висит на волоске. Я едва успела почувствовать, что во мне действительно растёт маленькое чудо, как произошедшее уже грозилось лишить меня этой радости. Это было самое тёмное и страшное время в моей жизни. Но, когда я узнала о том, с кем моя дочь была всё это время, и как ты заботился о ней, я вспомнила ещё кое-что.

Девятнадцать лет назад

— Мэтью Николас Гарднер! — строго произнесла девушка, входя в галерею, расположенную над операционной, — ты знаешь, что тебе здесь не место.

Маленький темноволосый мальчик повернул к ней голову, одарив девушку шкодливой улыбкой, и снова отвернулся, с открытым ртом наблюдая за тем, как его отец снимает часть черепной кости, чтобы открыть ткани мозга.

— Мэтью, — настойчиво повторила девушка, подбоченившись и приближаясь к нему, — тебе нельзя здесь находиться.

— Почему? — мальчик всё ещё не отрывал взгляд от операционной.

— Потому что это не то, на что детям стоит смотреть. Разве тебя это не пугает? Тебе будут сниться кошмары.

— Почему это меня напугает? — он непонимающе уставился на девушку-ординатора, присевшую рядом с ним, — папа ведь спасает эту тётю.

Рыжеволосая молодая девушка перевела взгляд на Филиппа.

Действительно, - подумала она, — да, это выглядит необычно, но при этом завораживающе. И он не делает ничего плохого. Наоборот, то, что разворачивается там внизу, подобно чуду.

— Я хочу быть, как он, — вдохновлённо прощебетал мальчик, — хочу быть героем, как папа. Когда я тоже смогу спасать людей, Меги?

— Ох, милый, — девушка приобняла его за плечи и потрепала, — прежде, чем тебе дадут в руки скальпель и подпустят к пациентам, тебе придётся пройти долгий путь. Выучить кучу учебников, сдать десятки экзаменов. Но даже тогда ты будешь всё ещё не готов.

— Как ты? — он взглянул на неё снизу вверх своими большими карими глазами, — папа не даёт тебе спасать людей без него.

— Это потому что я ординатор и всё ещё продолжаю учиться. Человеческая жизнь — это самое ценное и при этом самое хрупкое, что у нас есть. И, если ты недостаточно подготовлен, браться за самостоятельное спасение жизни — огромный риск. А ещё хирург должен быть абсолютно спокоен во время операции, и ничто не должно его отвлекать. Но твой папа видит, что ты сидишь здесь, и думает только о том, что ты без присмотра и можешь попасть в неприятности. Так что давай вернёмся к Синтии. Она наверняка сходит с ума оттого, что ты снова сбежал.

Разочарованно вздохнув, мальчишка спрыгнул с сиденья и поплёлся к выходу.

— А ты тоже будешь переживать за неё? — он указал на едва незаметный под хирургической формой животик.

— О, я уверена, что буду сходить с ума, если потеряю её из виду, — рассмеялась девушка, а мальчишка усмехнулся.

— Вот бы она быстрее выросла, тогда мы сможем сбегать вместе, — коварно произнёс малыш Мэтью.

— Ах, значит так?! — притворно возмутилась Меган и остановила его, повернув к себе, — хочешь сказать, ты заставишь меня волноваться?!

Мальчишка поджал губы, скрывая хитрую улыбку, но очаровательные ямочки на щеках сдавали его с потрохами.

— Меги, я буду её защищать, — он приложил крохотную ладошку к своей груди, взглянув на неё так серьёзно, будто это самая важная клятва в его жизни.

Залившись смехом, Меган покачала головой и потянула его дальше по коридору.

— Ну, если ты так ручаешься за её безопасность, я могу быть спокойна.

Вернув мальчика обратно в детский сад, Меган зашла в кафетерий, взяла апельсиновый сок и уже направлялась обратно в хирургическое отделение, когда в холл ворвался мужчина. Он выглядел нездорово: покрасневшие глаза, взъерошенные волосы и безумный дезориентированный взгляд.

— Мне нужен доктор Гарднер! Позовите сюда Гарднера! — рявкнул мужчина, спрятав руки в карманах ветровки.

Почему он так одет? На улице жара, — подумала Меган, но в тот же момент взгляд мужчины устремился на неё.

Паркер Салливан... - пронеслось в её голове, и необъяснимое предчувствие, прокатившее от копчика к затылку, заставило её застыть на месте.

— Вы, — он указал на девушку и двинулся в её сторону, — вы тоже!

Меган хотелось попятиться, но её тело словно оцепенело, а рука сжала бумажный голубой стаканчик так сильно, что пластиковая крышка слетела и с хлопком упала на пол.

Это не должно было прозвучать так громко, но этот хлопок казался оглушающим, будто металлическими тарелками по ушам.

Мужчина стремительно подлетел к девушке.

— Где Гарднер? — прорычал он.

— Мистер Салливан, — едва выдавила из себя девушка, стараясь выглядеть спокойной, — доктор Гарднер сейчас на операции. Присядьте, пожалуйста, я как раз направляюсь к нему и сообщу, что вы его ищите. Как только операция закончится, он сразу придёт к вам.

— Сейчас, — мужчина взмахнул рукой так быстро, что Меган даже не успела среагировать, как что-то холодное и твёрдое упёрлось в её живот.

Она вздрогнула, а когда послышался тихий щелчок, будто кто-то взвёл курок, её рука онемела, и стаканчик с соком полетел на пол.

— Мистер Салливан, я понимаю вас, — дрожащим голосом начала Меган, — но он не сможет сейчас покинуть операционную. Пожалуйста, присядьте.

Почему так мокро? Должно быть сок забрызгал форму и ноги, — подумала она, почувствовав, как что-то струится по её коже. Но оцепенение не позволяло ей посмотреть вниз.

Мужчина резко опустил взгляд, а затем, изменившись в лице, попятился назад, а через мгновенье и вовсе пропал из виду. Побледневшая девушка всё так же стояла посреди холла с опущенными руками.