— Я не надеюсь на счастливый конец. Но, чёрт возьми, я так хочу, чтобы у нас был шанс.

Его глаза заблестели, и он снова улыбнулся.

— Я встретил Холи незадолго до Рождества. Точнее, тогда она тоже была не в себе и называла себя Хэйли. В ту ночь она была напугана, растеряна и огорчена. Я не должен был приводить её сюда. Я понятия не имел, кто она такая, и её появление могло быть ловушкой для меня. Но вопреки всем доводам рассудка, я не смог оставить её там. Странный инстинкт, требующий защитить её, полностью захватил моё сознание в ту ночь. Это было плохим решением, поселить её здесь. Но я повторил бы это снова тысячи раз, если бы знал, что мы будем проживать это вновь и вновь. Она бесстрашная, упёртая, немного безумная временами, — он расплылся в улыбке, а в следующее мгновение его глаза наполнились восторгом, — и чистая. Невинная настолько, что способна открыть своё сердце тому, кто причиняет ей боль.

Перед глазами снова всплыл её образ. Как она, стоя возле кабинета, с надеждой смотрит на меня.

— Она невероятная, Мэтью. Эта девушка, словно первый вдох, пробуждающий тебя от глубокого сна. И я столько раз обижал её, насмехался над ней, заставлял чувствовать себя одинокой. Но только потому что знал, как больно будет потерять её. Знал, что, если я не позволю ей стать значимой, отпустить её будет гораздо легче.

Он замолчал и закрыл глаза. Его губы поджались, но я видел, как трясётся его подбородок. Лицо объяла гримаса боли, а когда он снова открыл глаза, в них сияли слёзы.

— Но это невозможно. Её невозможно не любить, Мэтью. Я не знаю человека прекраснее и сильнее Холи. Она боролась за тебя. Боролась тогда, когда у меня уже опускались руки. Рисковала, чтобы у тебя был шанс вернуться и восстановить свою жизнь. Не зная тебя настоящего.

К горлу подкатил ком, и я на мгновенье задержал дыхание, чувствуя, как лёгкие распирает необъяснимая боль. Не помню, когда я чувствовал себя так отчаянно, как Маркус. Последний раз, вероятно, после смерти мамы.

— Я так люблю её, Мэтью. Так сильно её люблю, что боюсь закрыть глаза. Боюсь, что, когда открою, её уже не будет. Не потому что она оставит меня. Нет, — он покачал головой, не сводя с меня взгляда, — а потому что я её больше не вспомню.

Я совершенно ничего не знал об этой девушке, но я помнил момент нашей первой встречи. Помнил, как, входя в кабинет доктора Конрада, необъяснимо тянулся к ней, желал снова посмотреть в её восхитительной красоты глаза. И как вчера бросился догонять её, потому что... потому что меня влекло к ней. Как не влекло ни к одной девушке.

— Она была моей. Всегда и безоговорочно принадлежала только мне, даже когда забыла меня. Даже когда вернулась к своему парню, она всё равно осталась только моей. Будучи Хэйли, она спрятала меня где-то глубоко в сердце до тех пор, пока Холи не была готова принять правду. Она забыла, как любила меня, но это не помешало ей полюбить меня снова. Словно сама судьба подталкивала нас друг к другу.

Судьба.

— Она словно ангел. Крошечное небесное создание, вдохнувшее в меня жизнь, оберегавшее меня и подарившее мне надежду. И я не хочу её потерять. Знаю, что завтра, вероятнее всего, уже не вспомню её. Но я не хочу даже допускать мысли, что она будет принадлежать кому-то другому. Не будет принадлежать тебе.

Маркус поднял руку, и моё внимание привлекла тонкая эластичная розовая повязка с маленьким бантиком на его левом запястье.

Это та загадочная вещица, которую я то и дело крутил и перебирал между пальцами, пока доктор Конрад излагал мне суть произошедшего, и каждый раз, когда я оказывался в кабинете своего нового психотерапевта. Она успокаивала меня. Будто была моим оберегом.

— Мы оставили напоминание о себе, прежде чем Хэйли забрали. У неё была моя футболка. Та, в которой я наслаждался ею с тех пор, как она получила травму.

Травму?

Я нахмурился, но у меня не было времени на раздумья, потому что Маркус не останавливался.

— А мне досталась её резинка для волос, как напоминание о том, как спокойно в её объятиях, когда она прижимается к моей груди, а я утопаю в аромате её волос.

Маркус потеребил крошечный бантик между пальцами, а затем снова посмотрел на меня.

— Сейчас она вместе с нашими родителями, должно быть, выводит Саласа на чистую воду, заставляя его вернуть всё на свои места. И если у неё получится до него достучаться, значит, скорее всего, нам осталось совсем немного. И я надеюсь, что это, — он оттянул резинку и шлёпнул ею по запястью, — поможет тебе вспомнить её. Или хотя бы докажет, что всё это было в действительности.

Маркус снова глубоко вздохнул, и его плечи поникли.

— Я не могу тебя заставить полюбить её так, как она того заслуживает. Но я просто хочу, чтобы ты дал ей шанс. И дал шанс самому себе проникнуться ею.

Затем парень протянул руку вперёд, и в следующую секунду экран потух. А я всё так же продолжал гипнотизировать почерневший монитор.

Это было послание. На случай, если я забуду всё это.

Но, если всё так, как сказал Маркус, значит Холи помнит всё это. Тогда почему до сих пор не объявилась? Почему не попыталась рассказать мне обо всём?

Нет. Мне этого было недостаточно. Маркус рассказал в общих чертах, но я хотел большего. Хотел знать каждую деталь.

Записи. Он сказал, у Дэнни есть записи.

Я подорвался из кресла, обогнул стол и направился к выходу из кабинета. Спустившись до середины лестницы, оглядел пространство первого этажа и заметил Дэнни, сидящего за кухонным островом, глядя на чашку кофе в своих руках.

— Дэнни.

Парень поднял взгляд на меня.

— Досмотрел?

— Да, — я кивнул, ступая на пол, и направился к нему, — Маркус сказал что-то о записях. Они у тебя?

— Да.

Дэнни тут же нырнул в карман толстовки и извлёк маленькую флешку.

— Здесь всё, что мы успели сохранить с момента появления Хэйли и до того дня, когда ты покинул эту квартиру.

Он положил её на стол, но тут же накрыл ладонью.

— Хочу сразу акцентировать твоё внимание на том, что я не смотрел ничего из того, что происходило здесь между вами. Только некоторые моменты, — он взметнул ладони вверх, — и только до того момента, где вы решили осквернить мою кухню! Так что, если в тебе проснётся инстинкт собственника, я хочу остаться в живых, заранее предупредив, что я не видел её голой, и всё в таком роде.

Осквернить кухню?

Я обвёл взглядом кухонную зону, и почувствовал, как моё тело оживает от волны жара, при мыслях, где и в каких позах это могло происходить.

В это же мгновенье перед глазами снова всплыли видения, теперь уже не кажущиеся наваждением.

Что, если это и были воспоминания, которые я игнорировал?

— Если ты не против, я бы предпочёл, чтобы ты предался фантазиям где-нибудь в уединённом месте, — рассмеялся Дэнни, и я мгновенно протрезвел.

— Так, хорошо, — тряхнул головой, приводя мысли в порядок, — с записями ясно. У меня другой вопрос: почему никто из вас не рассказал мне раньше о том, что произошло здесь? Вы были вместе там, когда я вышел из кабинета. Кажется, ты сказал, что пришёл поддержать подругу.

Дэнни сцепил ладони в замок и внезапно сделался серьёзным.

— Мы знали, что всё может закончиться именно так, как закончилось, — он взглянул на меня, — я должен был убедиться, что ты действительно вернулся в свою шкуру, и что мне придётся поступить так, как ты велел. И я знал, что Холи будет нелегко перенести это. А она бы не ушла, пока не увидела тебя.

— Как я велел?

Дэнни кивнул.

— Когда Хэйли похитили, Салас вернул её в прежнее состояние, стерев все воспоминания о тебе, обо мне и о том, что здесь происходило. А когда через некоторое время она связалась со мной, обнаружив мой номер телефона в своём рюкзаке, была шокирована, что забыла абсолютно всё. И ей пришлось заново вспоминать, привыкать. Поэтому, когда стало ясно, что с тобой может произойти то же самое, ты записал обращение и велел показать, когда я пойму, что пришло время.