— О, боже, Киллиан, только не делай это.

— Не делать что?

— Не начинай занижать себя. Ты сын, которым они очень гордятся, за все твои восемнадцать лет ты делал только хорошее, не ввязывался в большие проблемы, не сводил с ума своим подростковым пубертатом и все такое. Ты старался, защищал меня, хорошо учился, потом еще и стал капитаном баскетбольной команды, отдавая всего себя этому. Ты очень хороший. Твое нежелание или незнание, как быть дальше, не делает тебя плохим, ровно, как и не делает тебя не стабильным, — я морщусь. — Как вообще можно назвать сына стабильным? Это же звучит странно.

Киллиан усмехается и обнимает меня за плечи, поглаживая по ним.

— Спасибо, лис, — искренне говорит он.

Я хочу предложить ему спуститься и выпить кофе с чем-то сладким, чтобы поднять настроение, но мой телефон пиликает в кармане. Достав его, вижу сообщение от Брэда.

Брэд: Как жизнь? Может, встретимся еще раз перед выпускным? Мне понравился тот день, я чувствовал себя хорошо после того, как пообщался с тобой.

Я чувствую, как напрягается тело Киллиана и, взглянув на него, вижу его, палящим в мой телефон. Уайт сильно хмурится и, судя по желвакам на его скулах, слишком крепко сжимает зубы.

— Ты чего? Ревнуешь? — пытаюсь пошутить я.

— Дело не в ревности. Он мне не нравится, ведет себя странно, прицепился к тебе, как банный лист.

— Неправда. Нет ничего плохого в том, чтобы просто общаться.

— Я бы хотел исключить твою дружбу с ним. Могу ли попросить тебя об этом на основании твоего парня?

Эти слова вызывают у меня смех.

— Ты ревнуешь, — вновь шучу я.

Пожав плечами, Киллиан поднимается с кровати и протягивает мне руку.

— Может быть, — неопределенно отвечает он. — Пойдем займемся чем-нибудь, пока я с ума не сошел. Тренировка была чертовски тяжелая. Потом ему ответишь.

Еще раз посмотрев на сообщение, блокирую телефон и вновь засовываю его в карман. Мы спускаемся вниз, на кухне мама стоит у кофейника, пока папа обнимает ее за талию со спины, уткнувшись носом в ее шею и поглаживая руками по талии. Услышав наши шаги, он отстраняется от нее и недовольно смотрит на нас, будто мы ему помешали. Это так мило, что не могу сдержать улыбку.

— Мы как раз пришли за кофе, — говорит Килли, пожимая руку отцу и подойдя к моей маме. Она выглядит такой маленькой на его фоне. Я смотрюсь так же?

Киллиан нагибается к кофейнику мамы и морщится.

— Фу, опять какой-то твой турецкий кофе.

Она хлопает его по затылку и отходит в сторону, наливая кружку себе и отцу.

— Милая, а папа мне уже все рассказал, — счастливо заявляет она и, обойдя стол, целует меня в лоб. — Впрочем, ничего другого мы и не ждали, ты молодец, всегда была умницей.

— Спасибо, — говорю в ответ я и, заснув руку в карман, сжимаю бархатную коробочку с браслетом. — Я люблю вас.

— А мы тебя.

— Мам! — доносится с прихожей голос Рэнсома.

— Мы на кухне, малыш.

Когда мой взгляд падает на Киллиана, стоящего у кофемашины с пачкой зерен в руках, вижу, как пристально он наблюдает за отцом. Наверное, хочет прямо сейчас поговорить с ним. В горле образуется ком переживаний, но, если он все же решится позвать моего папу в кабинет, я не остановлю его. Чем быстрее мы вскроем все карты, тем лучше для нас.

Киллиан переводит взгляд на меня и уголок его губ приподнимается. Он убирает пакет зерен обратно в морозильник и возвращается к кофемашине, стоя ко мне спиной и делая нам кофе. Мама уходит к Рэнсому и мы остаемся втроем, в воздухе появляется странная, напряженная атмосфера, никак не могу понять, откуда она взялась.

До тех пор, пока Киллиан не поворачивается ко мне лицом и, отдав мне кружку дымящегося крепкого кофе, вновь смотрит на папу.

— Есть еще одна новость, — говорит он моему отцу.

Я напрягаюсь еще сильнее. Ну нет.

Нет, нет, нет.

Он же не собирается…

Черт!

Папа поднимает взгляд на Киллиана.

— Я люблю твою дочь, — выпаливает мой друг детства, мой бойфренд с недавнего времени, мое, блин, все, на одном дыхании. — И очень сильно.

Киллиан

Хантер щелкает ручкой, противный звук режет уши, а его взгляд не отрывается от моего. Мы в его кабинете, сидим в молчании целую вечность. По его лицу тяжело понять злится он на меня или нет, по крайней мере, я еще жив, а значит, все не так плохо.

Раздается стук в дверь, а еще через несколько секунд на пороге появляется папа. Вот кто точно выглядит злым. Подозреваю, что дело в Элиасе. Он натворил что-то такое, с чем отец до сих пор не может до конца разобраться.

Пройдя вглубь комнаты, папа садится на диван и закидывает ногу на ногу.

— И? — прерывает он наше тягучее, долго молчание. — Надеюсь, я здесь не по какой-то бессмысленной хрени, Хантер.

Дядя наконец-то перестает клацать ручкой и, откинув ее в сторону, приваливается к спинке кресла, сложив руки на груди.

— Твой сын любит мою дочь, — басистым голосом заявляет он.

Отец фыркает.

— Все любят твою дочь. Это же Далия.

— Нет, не так. Он любит ее, как женщину.

Боковым зрением вижу, как папа переводит на меня взгляд, смотрит пристально до тех пор, пока я не сдаюсь и не смотрю на него в ответ. В его взгляде нет желания меня прибить и тому подобное, скорее, он не понимает, как так вышло, ведь мы с лис не давали на это никаких предпосылок.

Если честно, мне не совсем понятен этот кипишь вокруг моих слов о любви к ней. Нам по восемнадцать, для нас нормально начинать встречаться, влюбляться и заниматься сексом. Я живу с Далией с самого детства, кажется, влюбиться в нее было лишь вопросом времени. Она была и остается моим лучшим другом, мы знаем друг о друге абсолютно все, нет никакого секрета, который мы бы скрывали.

Почему Хантер так сильно помешан на том, чтобы его дочь ни с кем не была? Я не совсем понимаю своего дядю, может, общайся мы больше, будь мы более откровенны друг перед другом, я бы смог понять его точку зрения по поводу этого всего.

В мои планы не входило говорить о своей любви так быстро и резко, я хотел спокойно привести нас к этому разговору, но что-то изменилось. Мне захотелось сказать о своей любви к ней здесь и сейчас. Для меня мои слова тоже оказались полной неожиданностью, словно говоря это вслух, я признался в этом и сам себе. Я люблю Далию Дэвис, той самой чистой, нежной любовью. Люблю ее голос, люблю, когда она глупит, обожаю обнимать ее и быть с ней. Мне нравится видеть ее лицо по утрам и перед сном. Да, я люблю эту девчонку.

Я, который никогда не любил и не умел это делать. Для меня любовь всегда была чем-то абстрактным, не совсем понятным. Каждый раз, когда смотрю на своих маму и папу, то говорю себе, что вот она, настоящая и искренняя, что я тоже так могу. Однако стоило мне попытаться достать из себя это чувство, как осознавал, что его во мне попросту нет. Все оказалось куда проще. Чтобы почувствовать любовь, надо просто найти своего человека. Она не просыпается в тебе, когда ты ее об этом просишь, лишь только тогда, когда ты видишь того самого человека.

Моргнув, отворачиваюсь от папы, смотрю за его плечо, в окно. Погода испортилось по щелчку пальца. Еще некоторое время назад было солнце, а сейчас собираются тучи.

— Что ты хочешь от меня услышать? — интересуется папа у дяди.

— От тебя ничего. Я хочу, чтобы мы оба послушали твоего сына.

Хантер поднимается со своего места и, нагнувшись, залезает под стол, открывает небольшой отсек под ним, откуда сразу же доносится звук стекла. Бутылки. Он достает одну из початых виски и снимает с полки, расположенной за столом, три стакана, после чего вопросительно смотрит сначала на меня, потом на папу.

Отец кивает.

— Налей ему немного.

— Я не пью, — сразу же говорю я, мне не нужен алкоголь, когда до игры осталось всего ничего.