Она вскрикивает и это приводит меня в чувства. Тяжело дыша, резко отстраняюсь от нее, отходя на пару шагов. Тыльной стороной ладони я тру свои губы, смотря на девчонку исподлобья, не веря, что только что чуть не сдался.

— Ты… — начинает она, но не договаривает, потому что я пулей вылетаю с балкона, несясь в сторону номера, словно безумный.

На миг хочется вернуться к ней, сказать, что она эгоистка, что ее интересуют только собственные желания. Не хочу и думать о том, что она позвала меня, чтобы соблазнить. Это было бы мерзко, как по мне.

Быстро перебирая ногами, бурчу себе под нос ругательства. Возможно, хорошо, что она меня игнорировала, так не пойдет. Далия словно стала одержимой в своем желании переспать со мной. Что это вообще за чертовщина? Как все исправить? Все так резко поменялось, что я даже как-то ощущаю себя сейчас странно… будто нахожусь под ее прицелом, знаю, что если она выстрельнет, то обязательно попадет, потому что я сам встану под ее пулю.

— Продолжай бежать, Киллиан, ведь сейчас это единственное, что у тебя получается хорошо, кретин, — раздается голос за спиной и, затормозив, поворачиваюсь, смотря на догнавшую меня Далию во все глаза.

— Кретин? — рычу я. — Ты называешь меня кретином потому, что я не хочу давать тебе желаемое? Спустись на землю, лис, я не твой щенок. То, что я всегда горой за тебя, еще не значит, что буду идти наперекор самому себе.

— Все, что ты сейчас делаешь, это бегаешь от самого себя. Неужели ты не видишь, что происходит на самом деле, а? Никакой дружбы не осталось, приди в себя, мы больше не смотрим друг на друга так, как положено смотреть на друзей. Прими уже эту правду!

— Нет, это ты прими правду, лисенок, — рявкаю я, тыча в нее пальцем. Черт, если мы продолжим в том же духе, то кто-то из учителей обязательно выйдет. — Я не обязан давать тебе то, что ты хочешь. Ты не долбаная принцесса, а мы, парни, не твои рыцари. Пойми, что не все тебя хотят, перестань принимать желаемое за действительное.

Что-то процедив сквозь зубы, она преодолевает расстояние между нами в несколько шагов и пихает меня в грудь, а потом еще и еще.

— Ты достал меня, Киллиан. Достал! Достал! Достал!

— Достал? — схватив ее за запястья тихо говорю я. — Достал? Я ни хрена не сделал, чтобы тебя достать!

— Ты отпугиваешь от меня всех ухажеров, преследуешь всех, кто хоть раз заинтересовался мною. Не отдаешь себя, но и других мне брать не позволяешь. Что с тобой не так, придурок?

— Нет, это что с тобой не так, м? — тряхнув ее, выплевываю я. — Поставила себе тупую цель со своей не менее глупой подружкой, чем ты, и что в итоге? Ты повисла на Брэде чтобы позлить меня или чтобы трахнуться с ним? Знаешь, это неважно, Далия. Это ты всех достала уже, не я. Очнись, подруга, ты готова идти на всякую хрень, лишь бы заполучить меня. Не так ли? Или думаешь, что я настолько глуп, что не вижу, для чего ты проявляешь интерес к тем, к кому я просил его не проявлять!

— Черт, ты реально последний придурок. Забудь уже о Брэде, что ты завис на нем? Наша проблема уже далеко не в нем, Киллиан. Когда ты это поймешь? Этот парень просто стал удобной мишенью, на которую можно все спихнуть при любой ссоре!

— Ты эгоистка, Далия. Тебе стоит хорошенько подумать о том, что ты творишь. Зачем ты позвала меня на балкон?

— Я хотела помериться, — уже спокойно говорит она и, когда пелена ярости спадает с моих глаз, я замечаю, что в ее собрались слезы. Нет, только не это, я не смогу и дальше быть твердым, если увижу, как она плачет. Слезы мамы, Роуз, тети Мишель или Далия — одна из моих больших слабостей.

Шумно выдохнув, отстраняюсь от нее, опуская руки по швам. Нужно взять себя в руки. Мы не можем продолжать стоять здесь и ругаться. Прикрыв глаза, отсчитываю до десяти, вынуждая свое тело угомониться. В голове черти что, в последнее время это нормально в присутствии Далии. Девчонке искусно удается свести с ума мой разум. Последние недели мы ругаемся так, как никогда в жизни.

— Я больше не могу, лис, — тихо, совершенно спокойно говорю я. — Каждый раз, когда мы оказываемся рядом друг с другом, это становится похоже на поле боя. Я не выдерживаю, я не стабилен, и я понятия не имею, как можно урегулировать наши отношения. Может, хорошо, что ты меня игнорировала и нам стоит продолжить в том же духе. Хотя бы какое-то время.

— Я не хочу тебя игнорировать, — всхлипнув, так же тихо отвечает она и опускает голову, смотря на свои розовые кроссовки. Боже, она прям девочка-девочка и снова во мне вспыхивает желание уберечь ее от всего мира. — Мне не нравится без тебя, Килли. Я хочу, чтобы все было как раньше. Хочу кидать тебе тупые видео, с которых ты будешь смеяться не потому, что они смешные, а чтобы меня не обидеть. Хочу покупать наше любимое пирожное в кофейне за углом дома и есть его вдвоем в твоей или моей постели. Я хочу своего друга, но мне так сложно. Я так запуталась, — она прикрывает глаза изгибом локтя и начинает рыдать.

Я цокаю языком, не зная, как поступить, но в итоге делаю то, что и раньше. Обняв ее за плечи, притягиваю к своей груди и кладу подбородок на ее макушку, произнося тихое «ш-ш-ш» и медленно поглаживая. Вот так все происходит, мы застряли в клубке, который никак не можем распутать, полностью потерялись. Фраза «сексом дружбу не испортишь» самый большой бред, который только можно услышать. Испортишь. Мы с Далией даже не спали, а уже находимся на грани, теряем самих себя. Если однажды мы окажемся голыми в одной постели, то от нас окончательно ничего не останется.

Теряю счет времени, ощущение, будто стоим вот так в объятиях целую вечность. Внутри наконец-то появляется долгожданное спокойствие, от злости не осталось ни следа. Она уже не плачет, просто периодически шмыгает носом, обняла меня за талию, схватила за футболку так крепко, сжала ее, будто боится, что растворюсь, стоит только отпустить.

Я невесомо целую ее в макушку и еще раз вдыхаю приятный аромат ее мягких, блестящих волос, после чего осторожно провожу пальцами по длине ее прямого, красивого хвоста, аккуратно обвожу дугу ее сережек и еще раз целую, а только потом отпускаю.

Она вся заплаканная, такая невинная. Пусть я и сказал, что не ее щенок и все такое, но знаю, что если она попросит, то встану на колени. Это самое ужасное. Я люблю Далию Дэвис, может и не той любовью, о которой она мечтает, но той, чтобы сжечь весь мир. Мы одна семья, я убью любого за теть, дядь, братьев, маму с папой и за Далию. Мою Далию. Хрупкую, капризную, но такую мою.

— Иди в свой номер и ложись спать, лис, — сквозь ком в горле говорю я, проведя большими пальцами по ее щекам, стирая остатки от дорожек слез.

— Ты не кретин. Ты никогда не был кретином, — извиняется она. — Я такая противная. Прости меня, пожалуйста, Киллиан. Ты прав, я веду себя, как мелкая и до жути капризная эгоистка.

Я целую ее в лоб, еще раз прижав к себе сильнее за плечи и отступаю, махнув головой в сторону женских номеров.

— Топай.

— Мы… — она не договаривает и, покачав головой, разворачивается и уходит, а я смотрю ей вслед, засунув руки в карманы штанов.

Как раньше уже не будет, мы ничего не вернем, но можем попытаться удержать то, что осталось. Наш разговор построен на лжи. На моей лжи. На моей неспособности сказать все, как есть.

Прости, папа, но твой сын самый настоящий трус.

Я не могу взять все в свои руки. Точнее, не то, чтобы не могу, просто не хочу. Признать происходящее — значит сказать самому себе правду, к которой я не готов. Не хочу признавать это. Далия даже не подозревает насколько она права, насколько сильно я ее хочу.

Пока иду в сторону нашего номера, в голове словно крещендо воет голос Хантера.

Неприкосновенна.

Далия

Беги! Беги! Беги!

Мое сердце грохочет и колет так сильно, что готова свалиться с ног прямо здесь.