— Скажи мне что-нибудь. Я так рад тебя видеть, это была самая долгая ночь в моей жизни, — произносит Килли.

— Ты не спал?

— Проснулся поздно, за окном темно, сначала не понял, где я, голова пульсировала так, словно мозг пытался выскочить из черепа, — жалуется он. — Потом вспомнил, как здесь оказался и стало еще хуже. Я хотел к тебе, лис. Очень. Даже думал позвонить, но не знаю, где мое шмотье.

Наклонившись, провожу рукой по его волосам, поглаживая по голове и стараясь не задевать повязку. Из груди Киллиана вырывается тихий вздох и, схватив меня за шею сзади, наклоняет мое лицо еще сильнее, до тех пор, пока мои губы не встречаются с его. Они тоже сухие, какое сильное у него, должно быть, обезвоживание. И все же, как приятно его целовать, даже не могу сдержать довольный стон, глаза прикрываются от блаженства.

— Спой мне, Далия, пожалуйста, — просит он, отстранившись на несколько миллиметров.

— Что ты хочешь, чтобы я спела?

— Что-то нежное. Просто дай мне послушать твой сладкий голосок.

И я запела. Первое, что пришло в голову. Слова срываются с моих губ, которые все еще находятся в считанных миллиметрах от губ Киллиана, напевая ему со всей нежностью, на которую только способна. Он прикрыл глаза, руки лениво поглаживают мои плечи, шею, поднимаясь выше, к щекам. Мы будто в куполе, в мире, который принадлежит только нам.

Я не знаю, сколько времени проходит, одна песня сменяется другой, моя спина затекла, тяжело находиться так долго в наклоне, но я не смею жаловаться, горячее дыхание Киллиана опаляет мои губы, мои глаза уже тоже закрыты, остался лишь звук моего тоненького голоска и ощущение от его рук, продолжающих гладить меня. В какой-то момент они пробираются под толстовку, прикасаясь к обнаженной коже, опаляя своими прикосновениями.

— Поцелуй меня, детка, — просит он и я целую, долго, глубоко, вкладывая всю свою преданность Киллиану, всю любовь.

Однажды я слышала, как взрослые говорят, что в нашем возрасте сердце любить по-настоящему не умеет. Иногда я задумывалась, правда ли это, отличается ли моя любовь к своему лучшему другу от любви мамы к папе. Вообще, да, она отличается, но это совсем не значит, что она не настоящая или какая-то не такая. Каждая любовь индивидуальна, мы все любим по-разному, именно поэтому любовь такое особенное чувство. И я люблю Киллиана, готова отдать себя ему на всю жизнь, быть рядом и в горе, и в радости, последовать за ним до конца света.

Я так боюсь его потерять, что даже малейшая травма с его стороны доводит меня до безумия. То, что произошло вчера, выбило почву из-под моих ног, она до сих пор не особо-то и устойчивая. Волнение, переживания, страх за будущее все еще плещется внутри меня. Мир без Киллиана не существует, неважно, что именно говорит об этом во мне, пусть то будет одержимость, зависимость, что-то не вполне здоровое. Так выглядит моя любовь. Если нет Киллиана, то нет и меня.

— Я люблю тебя, Киллиан Уайт, — со сжимающимся от чувств сердцем говорю я, прекратив целовать его.

— Я люблю тебя, Далия Дэвис, — отвечает он.

Киллиан

Я ожидал увидеть кого угодно, но не Брэда Кэмптона. Вот уже несколько долгих минут он стоит перед моей больничной койкой и смотрит куда угодно, только не в мои глаза. Мне бы не составило труда нарушить давящую тишину между нами, но я не пытаюсь сделать это. Присутствие бывшего члена моей команды почему-то раздражает, прямо сейчас, пока тот стоит на своих двух, без капельниц, без обвязанной бинтом башки, чувствую себя до странного поверженным и пусть оно и не так на самом деле, ощущение такое, будто Брэд возвышается надо мной.

Далия ушла совсем недавно, я уже скучаю, хочется, чтобы она поскорее вернулась и заполнила собою все мое пространство. На самом деле, у меня нет желания видеть кого-либо кроме нее, даже собственных родителей. Мама наверняка заплачет, как только зайдет в палату, а я сейчас не в том состоянии, чтобы слушать и успокаивать чьи-либо слезы. Мне самому хочется зареветь.

Я хотел взять этот сезон, хотел выбежать из баскетбольной площадки с дикими криками радости, в обнимку со своими ребятами, хотел поехать праздновать, напиться в сопли и заснуть с мыслями, что мы действительно лучшие. В итоге я здесь, лежу с перебинтованной головой, которая болит так, словно в ней просверлили дыру, не помню некоторые фрагменты из детства и начала своей подростковой жизни, не совсем помню, как ударился о пол и как отключился, и понятия не имею, что с этим делать. Ужасно бесит.

— Нам аннулировали все очки, — произносит Брэд хриплым голосом, — вы победили. Против Хьюстона заведено дело, им занимается твой дедушка, Блэк Ростлиф, и твой отец. Эту информацию я получил сегодня утром.

Против Хьюстона? То есть, причина того, что я лежу здесь, Хьюстон? Голова пульсирует. Почему я забыл это? Больно, отдает в затылок, проходит над ушами и концентрируется на висках.

— Это все? Ты свободен, — грубо отвечаю. Быть может, мне не стоит грубить ему, но я ничего не могу поделать с собой, я отрывками помню, почему меня злил Кэмптон, но сложить все в одну картину не получается. Это воспоминание тоже накрыла пелена? Я знаю, что события связаны с Далией.

— Мне жаль, Киллиан, — Брэд вздыхает и, обойдя кровать, плюхается на кресло так, будто его больше не держат собственные ноги, — я не хотел, чтобы все так вышло и не знал, что Хьюстон сделает подобное, — еще раз вздыхает, бесит этот звук. — Я… пытался быть лучше тебя, в какой-то момент мой мозг начал убеждать меня, что ты конкурент, что я должен сделать тебя, если хочу от жизни большего. — Брэд качает головой и ухмыляется, вовсе не весело. — Я хотел Далию, очень. Сначала это был просто плотский интерес, а потом она понравилась мне как девушка, мне жаль, что до тебя дошли те ужасные вещи.

Какие вещи? Он что-то говорил про нее? Не помню, черт возьми, как же раздражает не помнить такие важные события. Впрочем, а важно ли это? Главное, что я помню, что Далия со мной, что она принадлежит мне, а я всецело принадлежу ей. Нет ничего важнее этого, значит, я все делал правильно.

— С какой целью ты говоришь мне все это? — спрашиваю его. — Чувствуешь вину за то, что я лежу здесь? Успокойся, ты не несешь ответственность за поступок Хьюстона и в этом плане я на тебя совсем не злюсь.

— Нет, не чувствую, — отрицает он. — Я пришел вовсе не поэтому, просто… после такого долгого молчания подумал, что стоит наконец-то поговорить. Мне было тяжело играть против вас, все то время, что мы были на площадке я только и думал о том, как сильно мне не хватает вас. Я бы мог сказать, что сожалею, что перевелся, но нет, потому что в этом есть вещи, на которые я был не способен повлиять. Уйти в другую школу, перевестись в другую команду было вынужденной мерой.

— Единственный человек, с которым тебе действительно нужно поговорить, это Аксел. Он заслуживает того, чтобы ты ему объяснил, какого черта исчез из его жизни. Этот парень любил тебя, как собственного брата, а ты просто исчез, не звонил и не писал ему. Вместо этого ты связывался только с девчонкой. С моей девчонкой.

Я замечаю, как он немного вздрагивает и прячу улыбку, мне нравится, что Брэд осознает, как паршиво поступил. Я, правда, мог бы все понять, если бы он сказал действительно стоящую причину, почему избегал общения с нами, но раз Кэмптон молчит, значит, ничего значительного в этом не было, максимум неловкость из-за того, что чувствовал себя, будто кинул нас.

Ему нечего ответить и в этой очередной волне тишины, думаю о том, что он сказал. Мы выиграли, очки «Баззиз» аннулированы и все из-за их дерьмового капитана. Получается, Айзеку дорога в будущее открыта, что все хорошо, в нашем кармане целая череда побед.

От одной мысли я прихожу к другой и вспоминаю про выпускной, который должен пройти со дня на день. Далия не поднимала эту тему, но я знаю, как ей важно это, она даже купила дорогое платье, которое, кстати, отказалась мне показать. Я должен пойти с ней, даже если к тому моменту моя голова все еще будет раскалываться.