Ведя машину одной рукой, вторую тяну к девушке и скидываю с ее головы капюшон, в который она успела замуроваться, лишь бы показать, что я ее обидел. Она постоянно так делает, но вот на что именно обижается, так и остается загадкой.

— Не дуйся на меня, — прошу ее.

— Отстань, Килли. В последнее время ты постоянно обрываешь мне веселье. Я уже ни раз говорила, что не маленькая девочка и сама могу за себя постоять. Твои друзья подсосники оповещают тебя о каждом моем шаге, меня это бесит.

— Они просто защищают тебя, лис. Ты понятия не имеешь, что творится на таких вечеринках.

— Еще раз повторяю, меня не надо защищать, — рычит она, а я закатываю глаза.

Бессмысленно разговаривать с ней сейчас, она даже не попытается меня услышать. Протрезвеет, тогда поговорим, поэтому я снова накидываю капюшон ей на голову и отстраняюсь, сдерживая смех, когда она злобно скидывает его с себя. Как после такого поведения она пытается убедить нас всех, что уже не маленькая?

Лёгкий форвард (или третий номер) — это самая универсальная позиция в баскетболе. Главная задача такого игрока — набор очков, защита против ключевых оппонентов и борьба за подбор. Благодаря среднему росту, скорости и хорошему дриблингу, они одинаково эффективно действуют как вблизи кольца, так и на периметр

Греческий ряд (англ. Greek row) — это улица, квартал или часть университетского кампуса в США, где располагаются дома студенческих братств (fraternities) и сестринств (sororities)

Пять дюймов и восемь дюймов — 173 см

Киллиан

— Киллиан Уайт! Живо спускайся!

Клянусь, они все хотят моей смерти. Голос Роуз разносится по всему дому, я зажимаю голову подушкой, но знаю, что нужно идти вниз, если не хочу, чтобы она вихрем влетела в мою комнату, единственное место, где я могу чувствовать себя свободным и в безопасности. По крайней мере, должно быть таковым.

С момента, как мне исполнилось четырнадцать, когда я только встретил Айзека и свое новое окружение, этот дом начал казаться мне слишком тесным, хоть он и двухэтажный, и у каждого из нас отдельная спальня. Здесь всегда много людей, побыть одному почти невозможно, не считая тех редких моментов, когда родители уезжают на свое традиционное субботнее барбекю или куда-либо еще, забирая с собой Рэнсома, а Элиас не тусит бог знает где, не возвращаясь домой до самого утра.

С Далией полегче, обычно она торчит в своей комнате, либо достает меня, но с этим я научился справляться. Достаточно пару раз рявкнуть на нее, чтобы ее и след простыл.

Я распахиваю глаза и первое, что вижу, это время. Ночка у меня выдалась не самая легкая и, привезя лис домой, занес ее в спальню, после чего вернулся к себе, тогда время близилось к четырем, однако я не расстраивался, думаю, что вот теперь-то точно высплюсь.

Ни черта подобного. Сейчас около девяти и Роуз явно злая. Какая-то часть меня вроде бы догадывается почему. Зачастую, если тетя злится, то это, скорее всего, связано с ее детьми. Я убью Далию, если ей снова стало скучно, и она наплела своей маме небылицы, чтобы та избила меня полотенцем.

Еле волочу ноги, глаза слипаются, а пижамные штаны слезли так низко, что открывается потрясающий вид на полоску моих брендовых трусов. Светлые крашенные волосы растрепаны и всю дорогу до кухни я дергаю себя за пирсинги в ухе, причиняя небольшую боль, чтобы наконец-то проснуться. Похоже, это будет еще один день на кофеине, лучше бы тогда уж была тренировка.

— Доброе утро, паршивец, — язвительно говорит Роуз и я не успеваю среагировать, как мне в лицо прилетает полотенце, а после какой-то маленький бутылек с непонятным средством.

Мама заходит следом и встает сбоку от меня, практически дыша мне в пупок. Она всегда была коротышкой, в то время как я, слава богу, перенял рост от отца и даже умудрился стать выше него. Мой рост одна из причин, почему я выбрал баскетбол. Мужчины вроде растут до двадцати пяти лет, боюсь представить, что из меня выйдет, если я уже шесть футов и примерно четыре дюйма*.

Далия сидит за стойкой, попивая кофе и не смотрит на меня. Я прищуриваюсь, прожигая ее взглядом.

— Что здесь происходит? — спрашивает мама, подойдя к кофе машинке.

— Что здесь происходит? Твой сын трахнул мою дочь! — рычит Роуз, а Далия шокировано давится.

— Мам, нет, я имела в виду…

— Молчи, Далия, я сама разберусь.

Я настолько удивлен, что мои глаза расширяются, а реакции притупляются и следующее мягкое нечто не успеваю словить, из-за чего оно прилетает мне в лоб, отскакивая и падая на пол у моих ног.

Какого. Хрена.

— Что?.. — тихо говорю, не отрывая взгляда от лис. — Роуз, нет. Что за чушь ты несешь?

Все становится хуже, когда на крики приходит Хантер, вот он уж тот, кто не станет церемониться и с удовольствием оторвет мне яйца. Кажется, что даже его собственная жена старается не обсуждать при нем личную жизнь своей дочери, чтобы не навлечь беду. Мама прячет лицо в огромной кружке кофе, явно не собираясь заступаться за меня или хоть как-либо защищать своего сына. Я могу ошибаться, но, по-моему, ее плечи еле заметно трясутся, ей смешно.

Далия спрыгивает с барного стула и, ополоснув чашку, кладет ее на место, после чего подходит к папе и целует его в щеку, пока тот пытается узнать, что это были за крики. Взгляды Роуз, которые она бросает на меня, похожи на молнии, но продолжать этот диалог она боится. Мне нужно использовать этот момент, чтобы свалить отсюда и, когда Далия выходит из кухни, я спешу последовать за ней, но меня тянут за рукав.

— Потом поговорим, засранец, — тихо цедит Роуз. — А пока, не смей приближаться к ней, ты меня понял?

Я киваю, не собираясь защищаться. Как только Хантер окажется как можно дальше от нас, мы и правда должны будем обсудить это. Я знаю, что Роуз меня любит, когда я был младше она часто защищала меня от злости матери, поэтому я уверен, что она точно меня не прибьет. Я смогу ей все объяснить и заверить, что никогда не посмею присунуть их дочери. Фу, даже думать об этом отвратительно. Мы же росли вместе, как я могу вообще представлять Далию голой?

А пока я делаю то, что появляется у меня лучше всего, иду разносить Далию Дэвис. Не знаю, какой бред она снова наплела своей маме, но пора напомнить ей, что это не шутки. Она не может постоянно наговаривать на меня от своей скуки. Если это ее способ отомстить мне за то, что я не дал ей отдохнуть на вечеринке, то я ещё раз дам ей понять, что так со мной поступать нельзя.

К тому моменту, как поднимаюсь наверх, она уже в комнате. С тех пор, как мы стали старше, я стараюсь стучать в ее комнату, прежде чем войти, но сейчас мне не до этого и, распахнув дверь, прохожу внутрь, сразу же выдохнув «о, господи!» и закрыв лицо ладонями.

— Сделай что-то со своим голым задом, лис. У меня нет никакого желания его видеть, — сквозь зубы говорю я, нащупав одежду, висящую на спинке ее стула и кинув в нее.

— Можешь убирать ладонь, — отвечает она через некоторое время.

Облокотившись плечом на стену, складываю руки на груди, смотря на нее со всей злобой, на которую только способен. Я не выспался, даже не успел умыться, как уже получил короткую взбучку. Пусть меня особо и не отругали, но все равно неприятно, и я хочу, чтобы Далия знала об этом. То, что она папина принцесса не дает ей права творить всякую хрень и оставаться безнаказанной.

— Прежде чем ты начнешь злиться на меня, позволь сразу сказать, что я не говорила маме, что ты трахнул меня, — тихим, немного писклявым голосом прерывает она тишину и, потянувшись к тумбочке, берет резинку, делая небрежный пучок на голове.

У нее так много волос и они такие густые, что некоторые пряди не держатся под резинкой, выпадая и обрамляя ее лицо с двух сторон.

Оттолкнувшись от стены, цокаю и подхожу к ее постели, куда она уже успела забраться. Судя по тому, что она переодевалась, когда я зашел, Далия куда-то собралась и нам нужно поговорить до того, как я позволю ей покинуть дом.