Нас легко заметить, они пройдут мимо только при большом везение.

— Я сейчас чихну, — тихо, еле слышно говорит стоящая рядом со мной Хлоя.

Ее нос начинает дергаться, а мои глаза расширяются от испуга. Боже, нет. Только не сейчас. Если она чихнет, то нам точно крышка, они заметят нас и, даже если не сразу поймут, что мы здесь делаем, зайдя в раздевалку и увидев созданную нами красоту, сразу же сложат два плюс два.

Не найдя идеи лучше, я хватаю лицо Хлои и утыкаю себе между грудей так, что она почти не может дышать и постукивает меня по рукам. Еще секунда и максимально приглушенный чих доносится до моих ушей. Я задерживаю дыхание, но парни проходят мимо, не обратив на нас внимание. Такое ощущение, как будто с моих плеч упал тяжелый груз, я даже прикрываю глаза от этого прекрасного чувства и вспоминаю про задыхающуюся Хлою только когда она снова стучит меня по рукам.

Отпустив ее, смотрю на рубашку и кривлю лицо, увидев мокрое пятно от ее чиха. Я могла бы сейчас поныться и пожаловаться, но стоит нам услышать стук двери в раздевалке, как мы тут же снова встаем в боевую позицию.

— Теперь валим. Быстро, не оглядываясь, — срываясь с места приказывает Грейс, и мы все бежим за ней.

Мы в кроссовках и кедах, стук наших шагов почти не слышен. Ослушавшись, бросаю взгляд за плечо, на дверь мужской раздевалки. Оттуда не доносится ни криков, ничего. Это должно меня беспокоить или радовать?

Не знаю, как долго смотрела бы назад, если бы не спина и кучерявые волосы Грейс, в которые я врезалась. Почти на выходе из спортивного комплекса школы она решила затормозить и так резко, что я практически осталась без зуб.

Посмотрев из-за ее плеча, в миллионный раз за день расширяю глаза, потому что в проеме, загораживая нам выход к отступлению, стоит никто иной, как Дрейк Уолкер, держа рюкзак за петельку одной рукой, а другой что-то печатая в телефоне, пока не смотрит на нас в ответ. Кажется, он удивлен не меньше. Может, забыл, что здесь учится объект его воздыхания или просто не понимает, какого черта мы забыли в мужском отделении.

— Грейс, — все тем же неестественно взрослым для его возраста голосом шепчет он.

Только после этого подруга приходит в себя и вновь срывается с места, отталкивая парня в сторону. Помявшись меньше секунды, мы бросаемся за ней. Ее бег стал быстрее и безумнее, теперь она бежит так, словно за ней гонятся языки пламени или лава вулкана. Возможно, именно с этим у нее ассоциируется парень.

Что он тут вообще делает? Приехал на какое-то собрание команд или что? Я не шарю за баскетбол и всю эту их систему подготовки к игре, отчего его присутствие кажется и странным, и нормальным одновременно.

Бегу из последних сил, дышу открытым ртом, отплевываясь, когда в рот залетает мелкая мошка, оставляя на языке кисловатый привкус. Сил почти не осталось, колет не только в боку, но и в груди, а пот градом стекает по шее, прямо за шиворот рубашки и пиджака.

Это последний раз, когда я делаю нечто подобное, иначе бунтарство меня убьет.

Мы забегаем за угол, где нас точно никто не увидит. Хлоя падает на четвереньки, ругаясь таким отборным матом, что язык не повернется назвать ее ангелом после этого. Я приваливаюсь к стене, а Грейс садится на землю у дерева, стоящего напротив. Уперев руки в бока, Рейвен поднимает голову к небу и шумно старается отдышаться.

— Нужно отдать Бену ключ, — задыхаясь, говорит Грейс. — Какого черта здесь делает Дрейк Уолкер?

— У меня другой вопрос, — плюхнувшись с четверенек на задницу, вступает в диалог Хлоя, — откуда он знает твое имя? Этот пацан позвал тебя таким голосом, что даже у меня мурашки побежали.

Грейс пожимает плечами и отмахивается от Паркер рукой.

— Сталкивались пару раз. Забей, он просто придурок и сейчас не самая главная наша проблема. Мы чуть не попались.

— Надеюсь, ты жалеешь о своей идеи, Блэквуд, — тычу я пальцем в Рейвен.

К полной неожиданности она начинает хохотать. Так громко и оглушающе, словно ума лишенная, мне приходится оттолкнуться от стены и закрыть ей рот ладонью, нервно оглядываясь по сторонам. Не хватало еще, чтобы мы попались так нелепо. Убираю руку, только когда она более-менее успокаивается.

— Да ладно вам, — простодушно говорит подруга, — было же весело. Когда последний раз вы испытывали такие эмоции? Мы же школьницы! У нас за этот год ни одного яркого воспоминания.

— Если моя мать узнает об этом, то из яркого у меня будет только задница от ее ремня, — стонет Хлоя. — Я очень надеюсь, что Маллиган не облапошился и нас реально не поймают.

— Брось, Хлоя, — слишком спокойно отвечает ей Рейвен, — все будет окей. Мы не совершили ничего противозаконного.

Кажется, она совсем не воспринимает случившееся всерьез. Я могла бы сказать, что мне хочется с ней поругаться, сказать, что больше нельзя делать что-либо подобное, что это должен быть первый и последний случай, но вместо этого я тоже начинаю смеяться, не так заливисто, как Рейвен, но заразительно и вскоре наш кружок превращается в гогот гиен.

Мы смеемся так до тех пор, пока не случается кое-что, что мы никак не ожидали.

Словно бойцы, Киллиан, Айзек, Аксел и Ксавьер выходят из-за угла, недовольно сложив руки на груди, встав в ровный ряд, а еще через полсекунды из-за их плеч выглядывает Дрейк и, пересекшись с нами взглядом, довольно ухмыляется и, подняв руку, машет нам пальцами.

Киллиан

Играть без третьего форварда не просто хреново. Наша тренировка проходит настолько ужасно, что даже тренер не находит слов. Дело совсем не в нас, а в недостающем звене. Если раннее все думали, что Брэд приболел и не приходит лишь временно, то теперь осознают, что он в целом больше не вернется. Сколько бы передряг между нами не было, я бы никогда не смог отрицать тот факт, что Кэмптон гений в своей роли и не раз способствовал тому, что наша команда выигрывала.

Мы выходим из зала как в воду опущенные. Никто ничего не говорит, бледные и уставшие, лениво топаем в сторону раздевалок. Мне не терпится поскорее принять душ, переодеться и поехать домой, где мама должна была приготовить паэлья с креветками. Может, после еды, я зашел бы к Далии, рухнул на ее постель и понылся. Раньше она всегда выслушивала все, что у меня происходило. У Дэвис есть способность чувствовать, когда я на грани и нуждаюсь в большой поддержке, в такие дни она не просто слушает меня, но и поглаживает по волосам.

Черт, я скучаю по ней. Вовсе не в том невинном плане, о котором можно подумать. Я скучаю по ее телу, тоскую, изнемогаю, не знаю, как еще это можно назвать. С момента в тату-кабинете прошло время, и жажда получить добавку снова начинает накрывать меня. Может, мы смогли бы заняться чем-то интересным? Как она отреагирует, если я вновь позволю себе начать прикасаться к ней? Если вновь сниму с нее одежду? Приласкаю? Подпустит ли она меня и в этот раз?

А можно ли звать нас друзьями теперь, когда так много всего изменилось? Я часто думаю об этом. Теперь, когда мои пальцы были в ней, когда она терлась об меня, отрицать очевидное стало еще сложнее. Я хочу Далию только для себя, ни с кем не делить ее, никому не отдавать. Хочу быть единственным, кто будет касаться ее тела, видеть его обнаженным.

Хочу ли я быть ее парнем? Все так сложно. Пусть меня и тянет к этой девушке, но я все еще не ощущаю себя готовым и пригодным для отношений.

Когда мы подходим к мужскому корпусу с раздевалками, мой телефон пиликает в кармане баскетбольных шорт и, достав его, вижу сообщение от Шарлотты. Давненько ее не было слышно и видно.

Шарлотта: *вложение*

Нахмурившись, я уже собираюсь открыть видео, которое она мне прислала, но следом приходит следующее сообщение.

Шарлотта: твоя сестра вовсе не такой ангелочек, как все думают. Забавно, не правда ли?

Настолько не ожидавший подобного, торможу на месте, и моя команда останавливается следом. По-моему, Айзек спрашивает, что случилось, но я не уверен, потому что мои уши закладывает от давления, ударившего в голову, когда я смотрю присланное видео. На нем Далия со своими нелепыми подружками пробирается в нашу раздевалку. Съемка ужасная, видно, что оператор прятался. В моей голове возникает два вопроса: что девчонки делали у нашей раздевалки и как там появилась Шарлотта? Она следила за ними? Все это меня до жути напрягает, потому что раз девушки достали ключ и пробрались к нам, когда никого не было, значит, ничего хорошего не жди.