Изначально «данна» — покровитель, иногда бывший любовником гейши, а иногда просто выступавший в роли мецената

Киллиан

Мне стоило бы дважды подумать, прежде чем делать это дерьмо, если было бы чем. Какого черта я вообще согласился бить ей тату? Святое дерьмо, я стану собственной погибелью.

Возбуждение Далии я заметил сразу, примерно тогда же мне сорвало крышу. На самом деле, мне вообще не надо было прикасаться к ней, то есть, в этом не было никакого удобства и пользы для тату, я просто поддался моменту, видя полоску влажности на ее трусах, не смог отказать себе в этом удовольствие. Я итак молодец, да? Так долго держусь, не трогаю ее. Но я же тоже не железный.

Дьявольщина, не получается успокоить самого себя.

Ткань ее трусов рвется намного быстрее и легче, я вообще не планировал превращать их в лоскут бесполезной тряпки, это получилось не специально, но эффект возымело хороший, теперь лис даже не скрывает, что хочет этого, извиваясь на кресле, как самая настоящая змея.

Я почти пускаю слюни, не имея возможности оторваться от вида ее маленькой, упругой попки, сейчас напоминающей идеальный орех и принадлежащей только мне. Я хочу облизать ее, смять, укусить, сделать столько всего интересного, но боюсь, Далия к этому не готова. Мы просто развлечемся и снимем напряжение, которое копилось в нас вот уже не первую неделю. Все хорошо, правда?

Не зная, в своей ли комнате Элиас или шастает по дому, подхожу к двери и на всякий случай закрываю на замок. У нашего дома замки есть в каждой комнате, как минимум мои родители совсем не аккуратные в плане секса и, грозясь быть в очередной раз пойманными, они пришли к выводу, что нам срочно нужны замки. Жаль только, что пользоваться ими они почти не научились, замыкаясь крайне редко и все еще умудряясь время от времени показать мне свои голые задницы. Это худшее, что видят мои глаза.

Как хорошо, что Далия сейчас не видит моего лица. Я чувствую себя очень горячим, как в детстве, когда моя температура повысилась почти до сорока и пришлось вызывать скорую. Дыхание хриплое и обрывистое, когда я смотрю туда, где еще недавно она была прикрыта своими маленькими трусами.

Сглотнув, я больше не могу держать себя в руках и, протянув ладони, грубо сжимаю ее ягодицы, сминая их, как игрушку антистресс. Такая мягкая и одновременно упругая, что впору задыхаться от переизбытка эмоций.

Я даже не удосуживаюсь снять перчатки, мои руки все еще обтянуты черным латексом, и я решаю, что он останется на мне до самого конца. Если я сниму их и прикоснусь кожа к коже, то точно потеряю контроль, пусть между нами останется хоть какое-то ограничение.

Одной рукой продолжая мять ее тело, вторую медленно, плавно и так нежно, как никогда прежде, я снова опускаю ей между ног. Латекс сразу же начинает блестеть, не скрывая того, какая она влажная для меня. Я невесомо провожу по ее клитору, вслушиваясь в сладкие стоны, срывающиеся с ее соблазнительных, пухлых губ. Наверное, я бы отдал сейчас все, чтобы поцеловать ее. Но нет, этого не случится. Это должен быть первый и последний раз, когда мы позволяем подобное друг другу.

Облизнув пересохшие губы, я со стоном падаю вновь на колено и смотрю невидящим взглядом на ее сладкую киску. Мой палец проходит по линии ее входа, она гладкая и блестящая, и сейчас полностью моя. Здесь нет Брэда или какого-то другого придурка, это все, черт возьми, мое. От этой мысли эго раздувается еще сильнее, и я не могу удержать довольного смешка, заполняя им все тихое пространство кабинета.

— Ты когда-нибудь прикасалась к себе здесь? — осипшим голосом спрашиваю я и сглатываю ком слюны, чтобы избавиться от сухости.

— Да, — шепчет она. Такое простое слово, но мне приходится прикрыть на миг свои глаза, чтобы не потерять весь свой контроль.

В голове появляется картинка того, как Далия закрывается в своей комнате, зарывает руку под одеялом в свои трусики и трогает себя. Как стонет, уткнувшись в подушку, чтобы ее никто не услышал. Боже, это все происходило за стенку от меня, я был так близко и так далеко одновременно.

Погладив ее вход, я давлю указательным пальцем, медленно проникая внутрь, она такая мокрая, что это действо сопровождается тихим хлюпающим звуком, сводящим меня с ума. Моя губа горит, во рту появляется металлический привкус оттого, как сильно я ее прикусываю.

Я делаю все аккуратно, стараясь не причинить ей боли, мой палец вошел только наполовину, но Далия уже шипит, сказав тихое «больно». Господь Всемогущий, она такая узкая, маленькая и тугая. Как бы я вообще смог войти в нее? У меня длинные пальцы, но они меньше и намного тоньше моего члена, а ей уже неприятно.

Убрав от ее входа руку, я хватаю большими пальцами ее половые губы и, раздвинув их, падаю на ее киску языком. По мне будто проходит разряд электричества, я выдыхаю громкий стон прямо в ее вход. Далия вскрикивает и сильно ерзает на кресле.

— Киллиан… — стонет она, пытается что-то сказать, но не может, теряясь от переизбытка эмоций и, судя по движениям ее тела, роняя голову на спинку кресла, рядом со своими руками.

Она такая сладкая, ее вкус просто нечто, мой член пульсирует в штанах, и я не могу перестать издавать звуки. Я облизываю ее, слегка покусываю, делаю круговые движения языком и даже вхожу в ее киску кончиком. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Мозг отключается, руки и язык живут собственной жизнью. Я не могу перестать лапать ее, сжимать и притягивать сильнее к своему рту. Все это мое и от очередной мысли об этом, по телу проходит приятная дрожь.

Иисусе, как бы я хотел сейчас снять с себя эти злосчастные штаны и войти в нее одним толчком, грубо трахнуть, поглотить целиком и забрать все, что она только готова мне дать. Ее крики, стоны, всхлипы настолько мелодичны, что мои глаза почти закатываются от кайфа.

Я не испытывал ничего подобного ни с одной девушкой, у меня было много хорошего секса, но это был лишь трах ради траха. С Далией все по-другому, я хочу от этого чего-то большего, эмоций, ощущений, дрожи, хочу простоять на коленях вечность, уткнувшись губами в ее сладкое тело.

Она так вкусно пахнет, хлопьями с молоком и возбуждением. Солоноватый вкус ее киски кажется сейчас самым сладким, что когда-либо касалось моего рта. Отстранившись, чтобы привести дыхание в порядок, отвожу руку и легонько шлепаю ее по ягодице, поднимаясь. Мои губы больше не могут найти себе место, целуя ее попку, поясницу, выше и выше, проводя языком длинную линию по ее позвоночнику прямо по ткани майки, пока не касаются нежной мочки ее маленького ушка.

— Расслабься, тебе будет приятно, — шепчу я, погладив ее рукой и вновь проникая пальцем в ее киску. Мой средний палец входит глубже и глубже и, когда погружается в нее по самое основание, из меня вырывается сдавленный стон. — Умница, — тихо говорю я и целую ее в висок, — а теперь подвигай своей попкой на нем так, как тебе комфортно.

Я вижу ее профиль, то, как сильно она покраснела, как пытается издавать меньше звуков. Я читал статьи о сексе, много, о первом разе и всей прочей хрени. Это нормально, когда девушка стесняется быть слишком громкой, стесняется всего, что с ней происходит. Как много времени понадобится Далии, чтобы раскрепоститься? Я знаю, что говорю, будто подобное больше не повторится, но от одной мысли, что именно я могу стать тем, кто всему ее научит, кто заберет ее девственность, заставляет член пульсировать еще сильнее.

Она начинает двигать своими бедрами неуверенно, застенчиво, ее уши такие алые, будто сейчас загорятся. Звуки возбуждения становятся отчетливее каждый раз, когда она насаживается на мой палец сильнее. Я тихо стону ей в ухо и целую, болезненное «м-м-м» вырывается из моей груди, и я кусаю ее за изгиб шеи, заставив вскрикнув, и начинаю двигать пальцем быстрее.

Одной вселенной известно, как сильно я хочу эту девушку сейчас. Это не просто желание, это потребность, она настолько сильная, что в голове появляется психосоматика, что если не окажусь в своей подруге прямо сейчас, то сдохну к чертям собачьим.