— Хорошо, — киваю я, — ладно.

Сложив руки на груди, обнимаю себя, смотря вдаль. Погода такая же дерьмовая, как и ситуация, как и жизнь в последние сутки. Пасмурно, сильные порывы ветра, периодически щек касаются холодные капли. Хотя, казалось бы, уже лето, все должно было быть насыщенно-зеленым и солнечным.

Я не могу перестать думать о предстоящем выпускном. То разочарование, которое я испытываю, связано вовсе не с тем, что, вероятнее всего, мне придется пропустить бал. Никак не могу выбросить из головы картину, как мы с Киллианом кружимся в медленном танце, выходим к беседке, стоящей за школой, прямо как в «Сумерках», а потом мы долго общаемся о нашем будущем, строим планы, может, говорим о поездке в Монако и у нас все так, черт возьми, хорошо.

Знаю, что как только Килли встанет на ноги и придет в себя, ничто не помешает нам исполнить это, пусть уже и без выпускного, и все же, на моем сердце тяжесть, а перед глазами мельтешит картина, как он падает, ударясь головой о начищенный до блеска паркет на баскетбольной площадке. Как же больно ему было. О чем он подумал, прежде чем потерять сознание?

— Эй, Далия, — мягко окликает меня Айзек, и я поднимаю на него взгляд, — с ним все будет хорошо. Ты бледная. Снова думаешь о чем-то печальном?

— Как же тут не печалиться, — шепчу я, сунув руки в глубокие карманы куртки Айзека. — Мне больно от одной мысли, что с ним это произошло.

— Дерьмо случается, по крайней мере он жив и, скорее всего, даже сможет вернуться к играм, если захочет.

— Кстати, об играх. Вы выиграли?

— Я бы с удовольствием ответил тебе, если бы имел хоть малейшее представление, как обстоят дела с результатами, — отвечает парень и тяжело вздыхает. — По крайней мере, Хьюстон исключен, а его выходка точно скажется на прошедшей игре. Самое главное, чтобы судьям не пришло в голову переиграть эту игру. Без Киллиана мы не справимся, да и смысла оно иметь не будет.

— Надеюсь, все завершится в вашу пользу, однажды я мельком услышала, что это важно для тебя, — пытаюсь поддержать его я, но, если честно, понятия не имею, что говорить.

Айзек качает головой и, сунув руку во внутренний карман толстовки, достает пачку сигарет, подкуривая себе одну. Да, ненадолго его хватило. Мне не нравится стоять рядом с курящими, дым сигарет нервирует меня, однако я ничего ему не говорю и не пытаюсь отойти. Пусть Де Лакоста и пытается выглядит собранным и таким, будто ему все по плечу, знаю, как сильно он переживает, причем за все. За друга, за свою будущую карьеру.

— Это сейчас не самое важное, есть проблемы посерьезнее.

— Не обесценивай свои переживания, то, что произошло что-то еще более неприятное, не значит, что твои цели и мечты не важны.

— Это не обесценивание, Далия. Мне просто нужно, чтобы Киллиан поскорее встал на ноги и я смог спокойно заняться своим будущим. Не могу ни о чем думать, кроме как о нем.

Спустя минут сорок сижу у палаты, жду, когда врач завершит обход и позволит мне зайти внутрь. Я нервно притоптываю ногой от нетерпения, за все то время, что ожидаю, успела связаться с родными, которые должны приехать к обеду. Тревожник внутри меня кричит о том, что сейчас доктор выйдет из палаты и скажет, что состояние больного ухудшилось. А что, если Киллиан потерял еще часть памяти? Или если вновь потерял сознание? Впал в кому? Я не из тех, кто верит в приметы и все такое, но фраза «мысли материальны» пугает сейчас, как никогда прежде, и я всеми силами стараюсь выкинуть из головы весь этот негатив. Если что, получается отстойно.

В какой-то момент буквально не могу усидеть на месте и, подскочив с жесткого кресла, скрипнув кожаной обивкой, начинаю ходить туда-сюда. Может, стоило заскочить в круглосуточный магазин напротив больницы и купить ему фруктов? Или пудинг с фисташкой и малиной, которым Килли любит иногда баловать себя? А вдруг он хочет сэндвич или что-то мясное? Да, мне определенно не стоило приходить с пустыми руками.

Я уже достаю наполовину разряженный телефон из кармана, чтобы написать Айзеку купить всего да побольше, но даже не успеваю разблокировать его. Врач выходит из палаты Уайта и список покупок напрочь вылетает из моей головы.

Подскочив к нему почти вплотную, выпаливаю на одном дыхании:

— Док, он жив?

Мужчина хмурится и окидывает меня взглядом, остановив его на моей руке, сжимающей мобильник до побелевших костяшек.

— Конечно, жив. О чем вы думаете, милая? — щелкнув ручкой, он направляет ее в мою сторону. — Что-то подсказывает мне, что вам не помешали бы успокоительные. Мистер Уайт жив, почти здоров и, более того, даже успел отпустить несколько нелепых шуточек в мой адрес.

Нервно хихикнув, убираю телефон обратно в карман штанов и тычу пальцем за спину врача:

— Так… можно мне?..

— Да, конечно. Но позвольте напомнить вам о том, что мистеру Уайту нельзя сейчас напрягать мозг, постарайтесь по возможности избегать разговоров о прошлом, вспоминать трагичные события, если они были, и не вызывать у него всплеск сильных эмоций, будь то радость или грусть. Сможете?

— Думаю, справлюсь.

Доктор кивает и отходит в сторону.

— Если понадоблюсь, меня можно вызвать через медсестру на посту, либо просто нажмите на кнопку под кроватью больного с правой стороны.

Мое «спасибо» отправляется ему в спину. Врач уходит быстро и уже через несколько секунд его массивная фигура скрывается за углом. Втянув побольше воздуха, кусаю губы, смотря на дверь, ведущую в палату Киллиана так, словно за ней находится самый страшный монстр в мире. От доктора исходил позитив и мне нужно вбить себе в голову, что это хороший знак, что с моим мальчиком все в порядке.

Сжав руки в кулаки, прикрываю глаза и отсчитываю до десяти, прежде чем подойти к двери и дрожащими пальцами обхватить ручку. Я опускаю ее так долго, что, кажется, проходит целая вечность, когда дверь наконец-то приоткрывается и я заглядываю внутрь.

Как и ожидалось, палата состоит из белых и пастельно-голубых тонов. Огромная и на вид достаточно удобная кровать расположена между двумя небольшими тумбочками, на одной из которых стоит маленькая ваза с сухоцветами, а на другой какие-то небольшие аппараты и несколько упаковок с неизвестными мне таблетками.

Киллиан накрыт тонким одеялом по грудь, руки лежат поверх него по обе стороны от бедер парня. Его белые, слегка засаленные волосы, падают на лоб, глаза закрыты. Он немного бледен, а вокруг головы виднеется тонкая, белоснежная повязка, при виде которой ощущаю очередной укол боли в своей груди. Он разбил себе затылок при падении? Там рана? Почему на нем бинт? Череда вопросов не останавливается и я даже не сразу замечаю, что Киллиан уже успел открыть глаза и смотрит на меня, а его губы растягиваются в легкой улыбке.

Мне хочется сорваться с места, запрыгнуть на постель и прижаться к нему всем телом. Он такой красивый, пусть и уставший, бледный и явно не испытывающий безграничного счастья.

— Наконец-то пришло по-настоящему действующее лекарство, — хрипит он. Голос изменился, парень будто весь высох изнутри, я никогда не слышала его таким. — Могу я попросить дать мне воды? Кажется, мне больно разговаривать.

Я быстро подлетаю к графину с водой, стоящему на подоконнике, по его боковине течет несколько капель, вероятнее всего, воду поменяли совсем недавно, она свежая и прохладная. Наполнив высокий стакан до самых краев, как можно быстрее подхожу к постели и помогаю Киллиану сделать несколько глотков. Стоит ему приподнять голову, как он неприятно морщится, то ли от боли в голове, то ли в другом месте. В любом случае, мне хочется забрать у него все страдания и пройти через них самой.

Попив, парень устало откидывается обратно на подушку и снова прикрывает глаза, впрочем, совсем ненадолго, потому что через несколько секунд он снова смотрит на меня и уголки губ опять приподнимаются. Киллиан тянет ко мне руку и обхватывает мои пальцы своими. Его ладонь горячая, теплая и… очень сухая.