— От половины стакана ничего не будет, — отмахивается дядя и, плеснув мне на два пальца, толкает стакан по блестящему покрытию стола в мою сторону. — Расскажи мне, Киллиан, за что именно ты любишь мою дочь?

Что за вопрос такой странный? Почему я должен любить Далию за что-то? Достаточно того, что она просто есть, разве нет?

Я стараюсь расслабиться в кресле, сажусь поудобнее и кручу стакан в руке по столу, смотря, как янтарная жидкость плещется по бокам.

— Мне не нужна конкретная вещь, чтобы любить ее, — в итоге говорю я. — Твоя дочь самый добрый и искренний человек из всех, кого я знаю. Ей достаточно просто быть.

— И насколько ты серьезен к ней?

— Хантер, я знаю и защищаю Далию с самого детства. Ты и без моих слов в курсе, что я за ней и в огонь, и в воду. Неважно, встречаемся мы или нет, Далия навсегда останется важным звеном в моей жизни. Это достаточный ответ на твой вопрос? И, прежде чем ты заговоришь, позволь иметь наглость добавить, что этот разговор не приведет тебя к тому, что ты заставишь меня оставить ее в покое. Не оставлю. Пока она сама не попросит.

Я слышу тихий смех папы и, когда бросаю на него взгляд, вижу, как он смотрит вниз и качает головой.

— Кое-кого напоминает, скажи? — обращается он к дяде. Хантер еле сдерживает улыбку, пока я совсем не понимаю, что их так повеселило.

Обойдя стол, Хантер останавливается сбоку от него и, опершись бедром, засовывает одну руку в карман, пока вторую подносит со стаканом к губам, пряча в нем улыбку.

— Сразу видно, что это твой сын, — говорит папе дядя.

— Мой сын вообще не стал бы с тобой говорить, Куросаки. Он бы просто взял то, что хочет. Сейчас Киллиан крайне сильно напоминает тебя.

— О чем речь? — недоумеваю я.

Папа бросает взгляд на Хантера, будто спрашивая разрешения и, когда тот кивает, вновь смотрит на меня.

— Примерно с такими словами Хантер заявился к отцу Роуз. Джек хотел отослать твоего дядю обратно в Токио, но вместо этого дал ему шанс снова устроиться к нему на работу, телохранителем твоей тети.

— Я убежден, что не все люди должны возвращаться в твою жизнь, что, если кто-то ушел из нее, значит, так правильно, так надо. Я хотел быть тем, кто оставит Роуз в покое и позволит ей наконец-то зажить нормальной жизнью, — подхватывает диалог Хантер. — Но не смог. Я знал, что без моей Роуз не протяну слишком долго, что потеряюсь и обязательно сделаю что-то, о чем буду жалеть, то, что разрушит мою жизнь окончательно. Поэтому я воспользовался возможностью, которую мне подарил Джек Уисвилл и вернулся. С тех пор я обещал и себе, и ей, что только смерть разлучит нас.

Его слова звучат так банально, я мог бы посмеяться над этой всей романтикой и слащавостью, но нет. Все, что я испытываю сейчас, так это понимание. Опять-таки, не знаю, когда именно это началось, однако сейчас мне тяжело представить без Далии свою жизнь. Такое ощущение, будто если уйду от нее, то перестану быть нужным кому-либо, словно весь мир отвернется от меня, как только оставлю ее.

Конечно же, все не так. Жизнь продолжит идти своим чередом в независимости оттого, буду я с Далией или нет. Ведь когда ты расстаешься, жизнь останавливается только для тебя самого, правильно?

— С самого вашего детства мы показывали вам, что женщина, которую вы выбираете — самое важное, что есть в вашей жизни. Вы отдаете ей всего себя, меняете ради нее весь мир, достаете чертову луну с неба, если она просит, — говорит отец, поднимаясь со своего места. Подойдя к столу, он берет налитый для него в стакан виски. — Только при условии, что ваш выбор действительно правильный.

— Если ты таким образом пытаешься спросить меня, является ли Далия моим выбором, то ответ да, — отвечаю я, после чего смотрю на Хантера. — Ты не можешь отрицать, что лучше пусть это буду я, чем какой-то незнакомый тебе кретин, не так ли?

— Ты тоже можешь оказаться кретином, — пожимает плечами дядя.

— Эй, — бросает папа, посмотрев на него, — если мой сын вдруг окажется кретином, я самолично оторву ему яйца.

Покачав головой, окончательно перестаю видеть смысл продолжать сидеть здесь и, отодвинув свой нетронутый стакан, встаю с места.

— Я пошел, — перебиваю я их маленькую перепалку.

— Я не давал тебе своего благословения, — останавливает меня Хантер, когда я уже делаю шаг к двери.

— Мне не нужно твое благословение, чтобы любить ее. Но если я однажды обижу твою дочь, разрешаю всадить пулю мне в лоб.

С этими словами выхожу из кабинета.

Мэйсон

Как только мой сын оставляет нас одних, расслабленно выдыхаю и плюхаюсь на его место. Я знаю, что Хантер позвал его сюда не для того, чтобы поговорить, в первую очередь он был ему нужен, чтобы посмотреть, как Киллиан будет себя вести, оставшись наедине с отцом девчонки, в которую влюбился по уши.

Суть в том, что мы давно подозревали, что между моим сыном и его дочерью, что-то происходит. Однажды Оуэн сказал мне, что дружба наших детей рано или поздно приведет к чему-то большему и лучше бы нам начать готовиться к этому.

Я никогда не был против отношений между Далией и Киллианом, да и Хантер, в целом, тоже. Пусть он и строит из себя непонятно кого и частенько говорит, что его дочь неприступна, что к ней нельзя прикасаться, если не хочешь остаться без рук, я знаю, что он доверяет Киллиану, что где-то в глубине души он рад, что именно мой сын стал выбором его дочери. Думаю, мы все же были к этому готовы.

— Оставь меня, хочу побыть один, — просит друг и, посмотрев на него еще несколько секунд, залпом допиваю виски и с громким стуком ставлю стакан на стол.

Выйдя из кабинета, не раздумывая поворачиваю в сторону библиотеки, в которой находится моя жена. Она сидит в большом кресле, на которое забралась с ногами и читает одну из книг. Это удивительно, ведь она совсем отличается от той Лилит, которую я встретил больше восемнадцати лет назад. Из шумной бунтарки она превратилась в милую домашнюю кошечку.

Каждый раз, когда ее вижу, не могу сдержать улыбку. Я думал, что спустя столько лет начну спокойнее относиться к ее присутствию в моей жизни, но ничего подобное. Я не знаю, что должно произойти, чтобы я начал принимать Лилит как должное.

— На что ты так пристально смотришь? — не поднимая головы от книги, спрашивает жена и, ухмыльнувшись, опираюсь плечом на стену.

— На тебя, конечно же.

Скинув ноги, Лилит кладет книгу на колени корешком вверх и манит меня к себе пальцем. Ей не надо повторять дважды, через несколько секунд я уже у ее ног и, встав на колени, опираюсь подбородком на ее бедро. Когда рука жены ложится мне на голову и начинает поглаживать по ней, не сдерживаюсь и прикрываю глаза. Хорошо.

— Киллиан и Далия встречаются, — говорю я ей. — Хантер выглядит забавно, когда делает из себя строгого папашу.

— Наш сын жив?

Я не могу удержаться от смешка и сильнее прижимаюсь к ее руке.

— Конечно, я бы никогда не позволил его обидеть. Как только Хантер прислал мне сообщение с просьбой прийти в его кабинет, я сразу понял, что дело запахло жаренным. Время пришло и все-такое.

Подняв голову, смотрю на нее. Лилит еще пару раз проводит рукой по моей голове, потом чешет под моим подбородком ноготками и поворачивает голову к окну.

— Остался Элиас.

Пусть она и не знает, что произошло в тот вечер, когда мы с Киллианом нашли его, жена все равно обеспокоена. Элиас всегда был закрытым, мало разговаривал, чаще сидел на ручках и ни с кем не играл. Сначала мы думали, что это просто часть его характера, но чем старше наш сын становился, тем более обеспокоены мы были. Все разговоры, которые он согласился провести с Оуэном, ни к чему не привели. Элиас просто попросил нас отстать и дать ему быть таким, какой он есть.

Пусть я и решил все его проблемы, это вовсе не значит, что он не ввяжется в новые. Я не хочу, чтобы Лилит узнала о том, что наш сын может принести хлопот, я хочу, чтобы она продолжила говорить себе и миру, что Киллиан и Элиас — ангелы воплоти.