Знал бы папа, как близко он был и что мы творим каждый божий день. Мне стыдно, щеки начинают краснеть и прежде, чем отец заметит это, разворачиваюсь и возвращаюсь на свое месте. Нужно срочно сменить тему, я не могу говорить о Киллиане, мое сердце вздрагивает от любви и все становится написано у меня на лице.

— Что ты любишь больше всего в маме?

— Невозможно любить что-то одно. Ты любишь человека полностью, все его плюсы и минусы, принимаешь таким, какой он есть.

— А если бы ты мог выбрать только что-то одно?

Отец складывает руки за спиной и ненадолго замолкает.

— Страсть.

— Страсть?

— Да. Твоя мама научилась жить страстно, относится к жизни со всей жадностью. Когда мы только встретились, я думал, что она типичная принцесса, папина дочка, рожденная с золотой ложкой во рту и совсем неприученная к трудностям. Все оказалось совсем не так, твоя мама тот еще бунтарь и безумец, — сказав последнее, он ухмыляется. — Порой я думаю, что она намного сильнее меня, в ней столько выносливости, она ничего не боится. Ты переняла у нее это.

— Я боюсь многих вещей.

— Вовсе нет.

Его слова вызывают у меня смех.

— Я, конечно, твоя дочь и, возможно, ты знаешь меня от и до, но не думаю, что это касается и страхов тоже. Я боюсь очень многого, отец.

— Например?

— Одиночества. Цунами. Моральной боли.

— Ну, к счастью, мы живем далеко от опасности цунами, тебе не стоит этого бояться. Что насчет одиночества… ты никогда не будешь одинока, пока у тебя есть ты.

Пока у меня есть я. С одной стороны, мне понятно, о чем он говорит, но с другом его слова кажутся такими далекими. Я всегда считала, что для счастья нужны двое. Может, отчасти именно из-за этого мне страшно представлять, как Киллиан уезжает, находит себе кого-то другого и с каждым днем становится мне все меньшим другом. Киллиан неотъемлемая часть для моего счастья, без него я не могу испытывать это чувство.

— Хотя, знаешь… Когда у нас с твоей мамы случились некоторые проблемы, я ощущал себя очень потерянным. Все во мне говорило, что надо оставить ее в покое и какое-то время я даже держался подальше. И был несчастен и одинок.

— То есть, ты говоришь мне то, во что сам не веришь?

Папа прыскает и, подойдя к столу, достает сигарету из портсигара, оттуда же берет и зажигалку. Мне не нравится, когда он курит, поэтому отец старается делать это, когда я не вижу, но не сегодня. Я не останавливаю его, молча смотрю, как он подкуривает, подходит к окну и, распахнув его, присаживается на подоконник.

В этот момент он выглядит таким молодым, совсем непохожим на себя. Его мысли снова не здесь, мои слова заставили отца о чем-то задуматься и меня снедает любопытство. Я терпеливо жду, когда он будет готов ответить.

— Скажи мне честно, Далия, — спокойным голосом произносит папа, — ты когда-нибудь пробовала курить?

— Что за вопрос? Ты же знаешь, как я терпеть не могу, когда кто-то курит в моем присутствии. Как же я сама могла попробовать это? — но он продолжает ждать от меня конкретного ответа, и я даю ему его: — Нет, никогда.

— В первый раз я попробовал сигареты в четырнадцать. У меня тогда выдался плохой день и помню я сбежал из дома. На нашей улице, чуть ближе к выезду на основную трассу, было заброшенное здание. Там я встретил своего одноклассника, он проводил в том захолустье большую часть свободного времени. Его били дома, много и часто, поэтому он сбегал и прятался, и еще курил. Все подряд, не только сигареты. Когда мы столкнулись в том здании, он даже не задал мне вопросы, просто протянул сигарету. До сих пор помню, какой терпкой она показалась мне и как сдавило мои легкие. Я много кашлял, несколько минут, говорил себе, что никогда в жизни не буду курить, однако стоило всему пройти, буквально через минуту, я вновь сделал затяжку. С тех пор не останавливался. В то время мне было очень одиноко, но стоило сделать затяжку, как все одиночество сходило на ней, казалось, что мне хватает самого себя.

Это не первый раз, когда он говорит о своем детстве, но первый, когда так открыто и откровенно. Обычно отец старается быть уклончив в своих ответах, говорит, что его детство — это не то, о чем рассказывают своим детям, а если я спрашиваю у мамы, она отмахивается, мол, это не ее история и не ей ее рассказывает.

Я хочу спросить, к чему папа говорит мне это, но молчу, боюсь испортить редкий момент откровенности.

— Ты не будешь одинок, пока у тебя есть ты и сигарета, — посмотрев на сигарету между своих пальцев, говорит он и ухмыляется. — Это то, что я говорил себе. Если однажды почувствуешь одиночество и покажется, что тебе себя недостаточно, найди то, за что можно будет зацепиться, — сделав еще одну затяжку, папа смотрит на меня, — только не кури, не пей и не принимай всякую дрянь.

— Я поняла.

— Можешь идти, если хочешь. — Я поднимаюсь, собираясь уйти в свою комнату. — И, Далия?

— Да, папа.

— Ты моя самая большая гордость, мои двери всегда будут открыты для тебя, запомни это, ладно? Ты и Рэнсом самое лучшее, что есть у нас с мамой. Я люблю тебя.

— И я люблю тебя, папочка.

Оказавшись в коридоре, слышу смех мамы и тети Лилит, доносящийся с первого этажа и не могу сдержать улыбку. В нашем доме так хорошо и дружелюбно, не знаю, в какой момент они решили, что жить двумя семьями это хорошая идея, но я благодарна, что она им пришла. Мне нравится атмосфера, которая царит здесь.

Дверь в комнату Киллиана открыта и, остановившись в пороге, вижу его спину, покрытую мокрыми каплями, сильные бедра, обтянутые махровым полотенцем, он что-то ищет в шкафу и замечает меня, только когда я громко прочищаю горло.

— Лис, — выдыхает он и смотрит на меня так… так… боже, этот взгляд ничем не описать. — Я видел результаты. Так держать, девочка.

Этих слов хватает, чтобы я сорвалась с места и, захлопнув за собой дверь, кинулась в его объятия. Он подхватывает и кружит меня, прямо как папа раннее, а затем ставит на ноги и прижимает к своему телу так крепко, что не могу дышать.

— Ты умница, Далия, — шепчет Киллиан мне на ухо и оставляет теплый поцелуй под ним, от которого у меня пробегают мурашки по всему телу.

— Я уверена, что ты тоже сдал на отлично.

Вздохнув, Килли отстраняется от меня и бесстыдно снимает полотенце. Пока он напяливает боксеры, я стараюсь всеми силами не смотреть на его обнаженное тело, краснея. Пусть мы и были вместе, пусть я уже и не раз видела его голым, мне все равно немного неловко.

— У меня дилемма, — признается он, одевшись. Завязывая шнуровку на спортивных штанах, парень плюхается на край постели. — Я могу поступить куда-нибудь вместе с тобой или же отправиться вслед за Айзеком и попробовать в большой спорт. Недавно у меня был диалог с тренером. Очередной диалог. Если раньше я категорически отказывался заниматься баскетболом профессионально, то теперь что-то изменилось. Я не знаю, кем хочу быть, а баскетбол кажется единственным, что у меня хорошо получается. Может, я должен послушать Райана?

Я аккуратно сажусь рядом с ним и кладу ладонь ему на колено.

— Это нормально, если ты не знаешь, чего хочешь. Нормально, не хотеть получать высшее, не заниматься баскетболом, не иметь хобби. Ты такой, какой есть и твои желания должны идти из сердца. Тебе не стоит делать это только потому, что тренер сказал и только потому, что ты понятия не имеешь, что делать со своей жизнью.

Конечно, мне бы хотелось, чтобы Киллиан поступил куда-то со мной, а не следовал за Айзеком, ведь я даже не знаю, где тот собирается учиться. А если это другая страна? Но в любом случае, я поддержу любое решение Киллиана, потому что это парень заслуживает только лучшего. Если ему захочется заниматься баскетболом, попробовать попасть в профессиональную лигу, то так тому и быть, я буду рядом. Отношения на расстоянии тоже опыт, не так ли?

— Я просто… не знаю. Отец сказал пока думать только об экзаменах и предстоящей игре, но я не могу. В моей голове полный хаос и… наверное, мне не хочется разочаровать маму. Элиас младше меня, но уже знает, кем хочет быть и куда поступить. Несмотря на всю закрытость и скверность его характера, он по крайней мере стабильный сын, понимаешь?