Стоит отцу начать говорить о прошедших экзаменах, как по телу разливается расслабление. Каждый шаг сюда отдавался стрессом, я до последнего думала, что сейчас он поднимет тему наших с Киллианом отношений и скажет, что ему все известно.
Мои губы растягиваются в улыбке.
— Я сдала, — отвечаю ему, чувствуя очередной прилив радости. Мне хочется скакать по комнате от счастья. Последние месяцы учебы были неописуемо тяжелые, чудо, что у меня все получилось.
Только севший на кресло папа, поднимается и подлетает ко мне в несколько шагов, улыбаясь так же широко, как и я. Он обнимает меня, прижимает к своей груди так крепко, что не могу дышать. Вдруг отец поднимает меня и кружит, после чего целует в лоб.
— Ты большая-большая молодец, милая! Я так тобой горжусь! Мама будет в восторге. Уверен, ты легко поступишь в университет и у тебя все обязательно получится.
Отступив от меня на пару шагов, папа не может перестать улыбаться и, бросив на меня еще один теплый взгляд, возвращается к столу, просит присесть напротив. Как только я делаю это, он сцепляет руки в замок и кладет перед собой.
— Итак, чем я могу порадовать тебя?
Он в хорошем настроении, я бы могла попросить его дать мне возможность быть с Киллианом, не злиться на парня за то, что тот приблизился ко мне так, как отец не хотел, чтобы ко мне приближались, однако я прикусываю язык. Килли хочет сделать это сам, поговорить с моим папой и все решить первым. Мне нужно молчать.
Я не знаю, что бы еще могла попросить. У меня есть все, что я хочу: новая машина, последние гаджеты, комната в своем стиле и несколько дорогих, модных брендов, о которых я мечтала.
— Может, поездка в другую страну? Может, Монако? Мама говорила однажды, что Монако хранит одни из лучших ее воспоминаний о вас.
Улыбка папы становится теплее, будто он переносится в прошлое, вспоминая их с мамой. Он опускает взгляд на свои руки, выпадая из реальности. Я смотрю на его небольшие морщины, выдающие приближение более преклонного возраста. Он стареет, как и мама, и мне до ужаса хочется узнать у него, каково это? Каково чувствовать, как молодость остается все более позади? Каково вспоминать первые дни отношений, вспоминать свою жизнь до того, как в ней появляются дети?
Мы с Рэнсомом многое изменили в их жизни. Думаю, дети, это как черта «до» и «после». Вовсе не плохая черта, нет. Просто с детьми многое меняется, появляется больше ответственности, большую часть времени ты отдаешь им, по крайней мере, пока они не вырастают, но даже тогда ты чувствуешь это груз, который заставляет защищать их, не расслабляться, оберегать их от всех ошибок, не давать повторять те, которые ты совершил сам.
Папа все еще молчит, не спешу его окликать, даю возможность подумать о прошлом, насладиться тем временем. Грустно ли ему от этих воспоминаний? Он бы все отдал, чтобы вернуться в них?
Что самое страшное в конце твоего пути? Каждый раз, когда я думаю об этом, мне кажется, что страшнее всего прощаться, когда не знаешь, кто из вас уйдет из этого мира первым. Мой дедушка ведет себя, как обычно, старается выглядеть счастливым, но мама ни раз говорила, что каждый день для него, как пытка. Он просыпается и засыпает без голоса своей любимой Мэрилайн. Мэрилайн, которая, по его словам, изменила жизнь всех. Как-то раз он даже сказал, что, если бы не моя бабушка, отец и мать не остались бы вместе. Спасибо бабуле, без нее я бы никогда не встретила Киллиана.
— Думаю, мы могли бы это устроить, а пока… — он тянется рукой к тумбочке под столом, в которой обычно хранит всякие записи и документы и, нахмурившись, елозит в ней рукой, пока не достает то, что ему нужно. Выпрямившись, протягивает мне красную небольшую коробочку. — Это подарок от нас с мамой.
Открыв ее, вижу тоненький золотой браслет с маленьким кулоном звезды, отливающий крапинками бриллиантов.
— Пап, он очень красивый, — с придыханием отвечаю я, доставая браслет и поднесся его к лучам солнца, проникающим сквозь большое окно в кабинет.
— Я рад, что тебе понравилось.
Сжав браслет в руке, прижимаю его к себе, мысленно пообещав носить не снимая.
— Насчет Монако, — возвращаюсь я к разговору. — Я бы хотела поехать туда с Киллианом и… Элиасом, можно взять еще сестер Джексон.
Черт, Далия, откуда у тебя этот словесный мусор? Я хотела взять только Киллиана, но как только озвучила его имя, посчитала, что отец не так поймет и начнет подозревать что-то. Боже, ар-моему, у меня уже паранойя.
— Мне кажется, Ноксин и Элиза слишком малы для этой поездки, — ненадолго задумавшись, в итоге отвечает он. — А что до Элиаса… скорее всего, Мэйсон его не отпустит. С этим парнем кое-что происходит сейчас, он под полным контролем своего отца. Наверное, вы бы могли съездить с Киллианом вместе.
Не поверив своим ушам, выпрямляюсь и хватаюсь руками за край стола до побелевших костяшек.
— Он как раз давно не отмечал свой день рождения. Это могло бы стать моим подарком ему, — продолжил папа. — Может, у нас даже получится снять вам ту виллу, в которой мы отдыхали однажды с мамой, правда, при условии, что там есть второе спальное вместе и вам не придется спать в одной кровати.
Либо мой отец слишком наивен, либо у него есть какой-то собственный план, о котором я не подозреваю. Неужели он правда думает, что сможет держать двух чуваков, которые только начали выходить из пубертата, на расстоянии, будучи отправив их в другую страну?
— Я… вау, пап, это был бы замечательный подарок. Думаю, Киллиан будет рад. Я могу поговорить с ним?
— Да, конечно, — махнул он рукой и снова улыбнулся. — Ты у меня уже такая взрослая.
Поднявшись со своего места, отец подходит к стеллажу, за которым хранятся многочисленные томики Гюго, принадлежащие ранее моей покойной бабушке и, открыв стеклянную дверцу, достает фотографию в красивой рамке. Я видела ее не один раз, там изображена я, еще карапуз, мама и папа. Он заботливо проводит пальцем по стеклу, за которым прячется фото, и вижу тень грусти, скользнувшей по его лицу.
— Ты была моей маленькой девочкой и навсегда ею останешься, — тихо начинает он. — Когда ты только родилась, я думал, что у меня еще много времени, что ты будешь расти очень и очень долго, но вот я моргнул и ты уже окончила школу, впереди тебя ждет университет и самостоятельная жизнь.
Крепче сжав фото, отец смотрит на него еще несколько секунд, потом ставит на место и закрывает шкаф, но не спешит отходить от него, смотрит на нас сквозь дверцу книжного стеллажа.
— Пожалуй, для меня это был самый сложный год. Твоя мама постоянно говорит, что я должен угомониться, должен принять тот факт, что с каждым годом ты будешь нуждаться в нас все меньше и меньше, что ты растешь, но… я не могу. Мне тяжело, что еще немного и я стану для тебя просто стариком, что у тебя появится собственная семья, собственные дети. Моя девочка растет.
Мое сердце сжимается от его слов. Обычно отец выглядит собранным, уверенным в себе и отчасти непоколебимым. Слышать страх перед будущим в его словах слишком тяжело.
Я тоже поднимаюсь с кресла и подхожу к нему. Положив ладонь ему на спину, смотрю вместе с ним на свое детское лицо на фотографии.
— Ты не прав. Ты никогда не станешь для меня просто стариком, пап. Я буду нуждаться в тебе постоянно, каждый божий день. Ты же знаешь, что в нашем доме нет ничего важнее семьи, ты научил меня ставить вас всех на первое место.
Повернувшись ко мне, он кладет руку мне на макушку и поглаживает по волосам.
— В будущем, когда у тебя появится собственная семья, ты должна поставить на первое место ее. Своего мужчину. Своих детей.
На слове «мужчина» лицо папы кривится, и я не могу сдержать смеха, он подхватывает его и вот мы уже смеемся вместе.
— Я знаю, как ты хочешь, чтобы я навсегда осталась твоей маленькой девочкой, чтобы никогда не подпускала никого к себе.
— Да, — кивает папа. — Этого хочет каждый родитель, каждый отец. Когда мы с мамой узнали, что у нас будет девочка, я испугался. Мне было страшно, потому что для меня девочки всегда в зоне риска. Я боялся, что мальчики будут обижать к тебе в саду или приставать в школе, боже, даже сейчас, зная, что ты поступишь в университет, я схожу с ума, ведь там всегда собираются самые отвязные парни и эти вечеринки… — папа морщится. — Но, к сожалению, это часть жизни. Я рад, что у нас есть Киллиан, пусть вы и ровесники, я все равно воспринимаю его, как твоего старшего брата и рад, что он был рядом с тобой все этой время.
