А если уже полезли?!
Если с ней что-то случилось?
Пальцы становятся ледяными, скользкими, и у меня не сразу получается провести по экрану, отвечая на звонок.
— Алло, — говорю негромко, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал нормально.
— Гаврош? — сразу отзывается Аня. — Ты чего так долго? Я уже решила, что ты там спишь!
От её голоса у меня внутри что-то болезненно сжимается. От этого её «Гаврош», родного до невозможности.
— Нет, не сплю, — отвечаю как можно ровнее. — Просто телефон в комнате лежал. Ты как?
— Нормально, — сестра вздыхает. — Ничего… ну, такого. Ты как? У тебя что-то голос какой-то…
— Устала просто, — перебиваю раньше, чем она успевает додумать что-нибудь опасное. — Неделя была дурацкая.
— Совсем дурацкая? — уточняет Аня, хмыкнув.
— На редкость.
— Блин, Гаврош… — тянет она с искренним сочувствием. — Ты хоть ела сегодня?
Я чуть было не смеюсь. Меня только что жизнь с размаху впечатала лицом в стену, а моя младшая сестра спрашивает, ела ли я.
— Да, мамочка, — даже получается сделать тон немного ехидным. — Ела.
— Врёшь!
— Немного привираю.
— Ну так и знала, — фыркает Аня. — Ладно, я просто хотела услышать тебя. Убедиться. Ну, сама понимаешь. Что всё хорошо.
— Всё хорошо, Ань, — отвечаю сразу.
Она молчит секунду. Потом вдруг говорит очень тихо:
— У тебя правда всё нормально?
Мне приходится вцепиться в телефон сильнее. Если я сейчас хотя бы на полсекунды дам слабину, она услышит.
— Да, — выговариваю спокойно, зажмурившись. — Просто устала. Правда.
— Ладно, — наконец сдаётся сестра. — Я позвоню ещё. Может, на следующей неделе.
Я открываю глаза и смотрю на чемодан, стоящий посреди комнаты.
— Хорошо.
— И поешь.
— Да поняла уже!
— И спать ложись, не сиди полночи в телефоне.
— Когда ты стала такой занудой?
— Кто-то же должен в этой семье быть адекватным, — важно заявляет Аня. — Ладно, люблю тебя, Гаврош!
Горло на секунду сжимает так сильно, что у меня едва получается ответить.
— И я тебя. Спокойной ночи.
— Спокойной.
Экран гаснет.
Я ещё несколько секунд держу телефон у уха, хотя разговор уже закончился. Потом медленно опускаю руку, оглядываю комнату. И мне вдруг становится совершенно ясно, что я никуда не уеду. Точно не сейчас. Не ночью. Не в таком состоянии.
Я могу, конечно, дотащить себя до вокзала. Могу купить билет хоть в чёртову Кострому, хоть во Владивосток. Могу даже доехать туда на одной злости. А потом-то что?
Исчезнуть, оставив сестру наедине с проблемами — когда всё это вообще затевалось ради неё? Нет, так не пойдёт. Я откидываюсь на кровать и понимаю, что силы у меня внезапно кончились. Просто кончились — целиком и полностью. Последних хватает только на то, чтобы свернуться клубочком поверх одеяла.
Сон приходит не сразу. Я вслушиваюсь в звуки дома, звуки за окном. Когда на улице всё окончательно затихает, закрываю глаза. Но внутри меня всё ещё как будто продолжается какая-то медленная, беззвучная ломка. Тело ноет. В голове то пусто, то вдруг вспыхивает слишком резко какая-нибудь деталь, воспоминание, и я тут же отталкиваю его подальше, не давая себе додумать до конца.
Не сейчас. Всё завтра. Завтра я… что-то придумаю.
Когда всё-таки проваливаюсь в сон, он выходит рваным, липким, без отдыха. Меня то выдёргивает на поверхность, то снова утаскивает вниз. И каждый раз, просыпаясь, я не сразу понимаю, где нахожусь. В какой-то момент мне даже кажется, что я опять в том кабинете.
Резко сажусь на постели, хватая ртом воздух, и только через несколько секунд понимаю: нет. Я дома и уже наступило утро. Свет за окном белёсый, мутный, как бывает в пасмурный день. Голова тяжёлая. Тело ломит так, словно меня вчера не только изнасиловали, а ещё и избили для надёжности. Во рту сухо. В груди пустота.
Я с трудом встаю, иду в ванную, умываюсь ледяной водой, потом долго смотрю на себя в зеркало. Прекрасно, просто прекрасно. Глаза какие-то тусклые, лицо бледное. Но в целом жить можно. Главное — не присматриваться. Иду на кухню, завариваю чай. Не потому что хочу. Просто надо что-то делать руками. Надо как-то прожить следующие десять минут. Потом следующие полчаса. Потом день.
Не думать, не строить планы. Пока нет. По одному делу за раз.
Сначала чай.
Я как раз делаю первый глоток, когда в дверь звонят. Сердце падает куда-то в живот, от страха я едва не роняю кружку.
Потому что почти на сто процентов уверена. Это он!
Стою посреди кухни, глядя в сторону прихожей, и понимаю, что ни за что не открою. Ни за что! Пусть звонит. До вечера! До понедельника! До второго пришествия!
Звонок повторяется, ещё раз, ещё…
Не выдержав, ставлю кружку на стол и иду к двери. На цыпочках, как полная идиотка! Смотрю в глазок — никого. Несколько секунд я просто стою, моргая. Потом звонок, заставив вздрогнуть, раздаётся снова, и до меня доходит: человек стоит чуть в стороне от двери, не попадая в обзор.
Ненавижу!
— Кто? — спрашиваю через дверь.
С той стороны короткая пауза.
— Открывай дверь, Аврора.
Феликс.
Меня прошибает потом, а пальцы холодеют.
— Уходи, — говорю сразу.
— Открой.
— Нет.
— Я не уйду.
— Это не моя проблема!
— Либо ты открываешь, — произносит он всё тем же ровным голосом. — Либо я вызову специалиста, который за пять минут вскроет эту дверь.
Вот сволочь! Какая же сволочь! И ведь сделает, скотина!
Пальцы сами собой тянутся к замку. Я ненавижу себя в этот момент. Его — ещё сильнее. Но дверь всё-таки открываю. Не настежь. Только на длину цепочки.
Феликс стоит на площадке, но я отказываюсь смотреть ему в лицо.
— Что тебе нужно? — спрашиваю, пытаясь сделать тон ледяным, но голос дрожит.
— Открывай дверь нормально и собирайся.
Я настолько теряюсь, что не сразу понимаю смысл этих слов. Невольно вскидываю взгляд на мужчину.
— Что?
— Ты переезжаешь ко мне.
Мир, который и так держался на честном слове, на секунду качается перед моими глазами.
— Что?!
— Ты слышала.
— Ты свихнулся?! — изнутри поднимается страх, смешанный с яростью. — После того, что…
— Именно после этого. Моя жена будет жить со мной.
Хочу спросить: «Кто?!»
Но голос не слушается.
А Феликс достаёт из внутреннего кармана пиджака листок, разворачивает и показывает его мне.
Перед глазами всё плывёт, я несколько раз моргаю, вглядываюсь в розовый официальный бланк.
И буквы на нём складываются в слова «Свидетельство о заключении брака».
Я с трудом встаю, иду в ванную, умываюсь ледяной водой, потом долго смотрю на себя в зеркало. Прекрасно, просто прекрасно. Глаза какие-то тусклые, лицо бледное. Но в целом жить можно. Главное — не присматриваться. Иду на кухню, завариваю чай. Не потому что хочу. Просто надо что-то делать руками. Надо как-то прожить следующие десять минут. Потом следующие полчаса. Потом день.
Не думать, не строить планы. Пока нет. По одному делу за раз.
Сначала чай.
Я как раз делаю первый глоток, когда в дверь звонят. Сердце падает куда-то в живот, от страха я едва не роняю кружку.
Потому что почти на сто процентов уверена. Это он!
Стою посреди кухни, глядя в сторону прихожей, и понимаю, что ни за что не открою. Ни за что! Пусть звонит. До вечера! До понедельника! До второго пришествия!
Звонок повторяется, ещё раз, ещё.…
Не выдержав, ставлю кружку на стол и иду к двери. На цыпочках, как полная идиотка! Смотрю в глазок — никого. Несколько секунд я просто стою, моргая. Потом звонок, заставив вздрогнуть, раздаётся снова, и до меня доходит: человек стоит чуть в стороне от двери, не попадая в обзор.
Ненавижу!
— Кто? — спрашиваю через дверь.
С той стороны короткая пауза.
— Открывай дверь, Аврора.
Феликс.
Меня прошибает потом, а пальцы холодеют.
— Уходи, — говорю сразу.
