Прошел еще час, прежде чем на деревянный настил упали первые часы — без своего владельца.

Все, кто находился достаточно близко к входу и был достаточно внимателен, замерли, уставившись на тонкий металлический браслет. Ученый Хари медленно направился к нему, словно не желая поднимать находку. С мрачным лицом он взял ее двумя пальцами. Мгновенный взмах руки, инкра, вычерченная с такой скоростью, что ладонь превратилась в размытое пятно, и он громко назвал имя:

— Магнолия Джиллл, гильдия Клинка.

Кто-то издал полный боли стон, но Одра, Лотти и Уайлдер с облегчением выдохнули и прижались друг к другу еще ближе.

Так продолжалось до тех пор, пока на доски не брякнули еще одни часы. А следом за ними — еще одни и еще.

Прошло еще два часа, прежде чем ученый Хари выкрикнул имя Серши для оставшихся ждать в амфитеатре адептов, за чем последовал полный отчаяния крик Каллума.

ГЛАВА 44

Пустые чашки из-под чая, кувшины из-под крепкого алкоголя и оплывшие до самых огарков свечи загромождали длинный стол в углу музыкальной комнаты.

Одра сидела на потертом ковре, прижавшись спиной к суровой кирпичной кладке дальней стены, а тяжелая голова Каллума покоилась у нее на коленях. Невпопад, без всяких сознательных усилий, ее пальцы в ритмичном и пустом забытьи перебирали пряди его рыжеватых волос.

Дженелла, соседка по комнате и ближайшая подруга Серши из гильдии Эхинацеи, была их единственной гостьей; по ее лицу беззвучно катились слезы. Она молча обняла Каллума, поставила на стол три бутылки бат-виски, а затем ускользнула за дверь прежде, чем Одра успела ее поблагодарить.

Чем же Дженелла пожертвовала ради трех целых бутылей? Быть может, она сама их и сварила.

Подруга Серши, словно присланная самой погибшей девушкой, спасла Каллума.

Он опрокинул все три бутылки подряд, одну за другой, жадно глотая пойло и швыряя пустую тару на пол. И все же потребовалась целая вечность, прежде чем изнурение сморило его: вспышки истерики утихли, широкие плечи перестали содрогаться, сменившись размеренным вздыманием груди.

Рассвет окрасил узкие окна в оттенки сизоватой лаванды и серости.

Уайлдер сидела рядом с Одрой, устроив голову на коленях Лотти, которая свернулась калачиком в массивном кресле.

Одра оставалась единственной бодрствующей душой в комнате — потому что она отчаянно выискивала призрак Серши, надеясь, что та вот-вот появится, мерцая в пыльном свете заброшенной музыкальной комнаты, точно зная, где их искать. Но где бы ее ни убили, в какое бы измерение ее ни забросили… привидение Серши не вернулось в академию Холивере. Одра надеялась, что это значит лишь то, что подруга обрела вечный сон и покоилась с миром.

Однако Одра никогда не узнала бы правды.

Ледяная, острая ярость вилась тугой пружиной в груди Одры — смертоносный гнев, который кружил и танцевал рука об руку с ее разбитым сердцем. Большой палец смахнул влагу с щеки Каллума. Она даже не пыталась постичь всю глубину его утраты, всю боль от обрыва связи с сестрой. Если ей было так больно терять Сершу — подругу, которую она знала всего два месяца, — то каково же было переносить эту невыносимую муку потери сестры, о которой он заботился почти всю свою жизнь? Они были неразлучны с самого ее рождения, когда ему не исполнилось еще и полутора лет, — а теперь он остался совсем один в чужом мире, заключенный в тюрьму академических стен, где не было места милосердию.

Как он должен был найти в себе силы продолжать жить, когда весь его привычный мир казался разрушенным до основания?

Фейри заплатят за свое бессердечие. Лишь потому, что пророчество обошло Сершу стороной — а ее смерть лишь доказала знати Зенаиды, что ни она, ни кто-либо из погибших адептов не являлись их Наследником, — они воспринимали эти смерти как нечто незначительное. Пустяковое.

Они не станут забирать ее тело оттуда, куда ее отправили. Они не сообщили никаких подробностей о том, что привело к ее гибели. Они даже не разрешили Каллуму оставить ее часы.

Сегодня не будет никаких похорон погибших адептов, никаких слов, произнесенных жрицами над их телами, никаких почестей или благословений.

Они рассматривали жизни адептов лишь как сноски на полях в своей неустанной погоне за пророческим Наследником… Каждая смерть приближала их к истинной цели, а вместе с ней — и к самой Одре.

Это место с его блестящими обещаниями и жестоким равнодушием было клеткой, построенной на страданиях.

Пальцы Одры замерли в волосах Каллума.

На фоне поднимающейся волны гнева крепло обещание. Одра заставит их ответить за их беспечную жестокость. Она найдет способ отомстить за каждую жизнь, угаснувшую в их безжалостных играх, покарать их за каждую преждевременную смерть — от Маргарит до Серши и всех остальных между ними.

В тишине между мыслями она запретила себе думать об одном… Была ли Серша жива, скажи Одра правду? Выбрала бы Серша путь в Завуалированное Королевство, дай Одра ей такой выбор?

Она никогда не узнает этого и отказывалась даже думать об этом.

Часть четвертая

Расплата

ГЛАВА 45

ЗАИР

Ноэль Карда и Одра Эверс составляли странную пару. Если бы еще за два месяца до этого вы спросили любого из них, находят ли они хоть малейшее сходство друг с другом, они бы плюнули на землю и поклялись забытым богам, что не существует в природе ничего, что могло бы выставить их в одном свете. Теперь же, когда она цеплялась за спину аристократа, пока тот ударом колена и привычным цыканьем направлял жеребца через витые железные ворота академии Холивере, становилось очевидно: общего у них куда больше, чем у большинства других.

Оба они родились людьми со скрытой кровью фейри в жилах, выросли в землях, лишенных магии, и были брошены в новый мир темных секретов и опасных теней; оба боролись за контроль над этим казавшимся неисчерпаемым источником силы, который с каждым новым днем грозил разорвать их на части, но самым интересным — и, пожалуй, самым любопытным — было то, что каждый из них завидовал другому.

Одра завидовала уверенности Ноэля, его кажущемуся беззаботному детству в родовом поместье с богатыми родителями и штатом прислуги, в доме, доверху наполненном искусством, о котором она могла только мечтать. Тому, как легко его магия слушалась его, как рвалась исполнять любые приказания. Но больше всего она завидовала тому, что он не был тем Наследником, которого весь мир жаждал отыскать, использовать и контролировать.

Ноэль завидовал уверенности Одры, ее кажущемуся беззаботному детству в любящей семье с заботливыми родителями и уютному дому, доверху наполненному счастливыми воспоминаниями. Тому, как легко она заводила друзей, словно вселяя преданность и притягивая это чувство к себе, как пчела нектар. Но больше всего он завидовал тому, что она, скорее всего, и была тем Наследником, которого весь мир жаждал боготворить, прославлять и любить.

Конечно, оба они скорее умерли бы, чем признались в этом друг другу…

— Хватит, Рук, — приказал Заир своему спутнику. — Пугает, как много ты знаешь о двух душах, с которыми никогда не встречался. К тому же я не хочу знать о ней ничего лишнего, если только она сама не решит поделиться со мной этой информацией.

Рук Олвей, дальний кузен, владелец игорного дома «Рук и Кости», будущий член королевского совета и кровный друг Заира, ничуть не смутился обвинения в том, что он пугает людей; он знал, что его дар странен и отталкивающ, и принимал это со спокойной душой, ответив:

— Ты сам спросил. — Перед тем как сделать большой глоток сидра и рыгнуть достаточно громко, чтобы заслужить свирепый взгляд трактирщика. — Прошу прощения, — бросил Рук какой-то даме, но та, казалось, уже успела забыть о его бестактности.

— Я спрашивал о характере их отношений — в смысле, друзья ли они? А не заказывал список их сокровенных комплексов. — Заир тяжело вздохнул, глядя на свой стакан, и мысленно пожелал, чтобы в нем плескалось пиво с его собственной винокурни, а не это занюханное зенаидское пойло. В здешних краях полно магии, но зенаидцы сроду не отличили бы добротный эль от дождевой воды, лившейся с небес вместо мокрого снега.