Он только что прошел через какую-то жуткую мясорубку. Причем через сухопутную, потому что на нем не было видно ни единой капли воды, не говоря уже об океане.

Одра вдруг почувствовала невероятную радость от того, что финишировала раньше него и он не видел, как ее тошнило и как она барахталась в грязи.

Она лишь надеялась, что прибытие первой означало победу.

Судя по виноватому выражению лица Хари, победитель определялся вовсе не по порядку возвращения, а по тому, как именно они справились со своей задачей.

Когда она осипшим, едва слышным голосом спросила, ожидается ли вообще возвращение остальных — всех до единого, — он лишь поджал губы в улыбке и ободряюще сжал ее плечо.

Так что ей оставалось только ждать.

Каллум тоже добрался сюда, но его даже не пустили в палатку — стража завернула его, запретив подниматься на сцену. Однако с койки у самого входа Одра хорошо видела его и смогла хотя бы помахать ему рукой. Он выглядел так, будто внутри него бушевал ураган: рыжие волосы растрепались от того, что он беспрерывно запускал в них пальцы, а лицо раскраснелось от криков, пока он пытался заставить охрану пропустить его наверх. Какое-то мгновение Одра даже боялась, что он в буквальном смысле взорвется от стресса.

Ей нужно было, чтобы Серша вернулась как можно скорее.

Ноэль, укутанный в собственное теплое одеяло, занял койку по соседству, хотя он вовсе не был мокрым насквозь и, казалось, даже не нуждался в этом покрывале.

— Надо же, худшая студентка нашей гильдии умудрилась вернуться раньше меня. Должно быть, ты гордишься собой, — процедил Ноэль из-под одеяла.

Одра покосилась на него поверх кружки с парящим бульоном. В этом одеяле он выглядел нелепо. Она фыркнула.

— Не нашел способа сжульничать ради «победы» на этот раз, да?

— То, что ты пришла раньше меня, еще не значит, что ты выступила лучше. Может, твое испытание было просто легче моего; тебе почти ничего не пришлось делать.

Одра снова фыркнула.

— Сомневаюсь. Я едва вернулась живой. Я вообще чудом выбралась. — Черт. Она собиралась сказать это с сарказмом, но вышло так, будто она просто смертельно испугалась.

Она приготовилась к тому, что он отпарирует какой-нибудь язвительной, едкой или раздражающей фразой, но Ноэль лишь тихо бросил:

— Да… я тоже.

Они сидели в почти уютной тишине, потягивая бульон, пока не появился следующий участник.

К удивлению, это оказался вовсе не кто-то из гильдии Арканы, а студент-кузнец, которого Одра, кажется, вообще никогда раньше не видела. Он с головы до ног был обмазан отвратительно пахнущей желтой слизью — снаружи и изнутри. Его рвало так долго и тяжело, что Одра всерьез испугалась, будто этот кошмар никогда не закончится, и начала переживать за его жизнь. Но в конце концов он выплеснул всю гадость, услышал поздравления ученого Хари, был препровожден в палатку и укутан в одеяло. Парень рухнул на койку и зарыдал в голос. Одра хотела подойти и проверить, как он, но дежурный медиписец опередила ее.

И слава богу, потому что у Одры было смутное подозрение: вздумай она сейчас встать на ноги, колени бы у нее подкосились и она рухнула бы.

Студенты возвращались один за другим.

Некоторые появлялись на сцене почти одновременно, едва не сталкиваясь друг с другом. Палатка постепенно наполнялась адептами: кто-то тихо плакал, сбившись в кучу на одной койке под общим одеялом и обнимая друг друга.

Другие были настолько тяжелоранены, что их немедленно уносили в дальнее отделение палатки, чтобы срочно заняться их спасением. Хуже всего приходилось тем, кто приползал весь в крови, воя от боли; у некоторых не хватало конечностей, а иные зажимали руками распоротые животы, пытаясь удержать вываливающиеся наружу внутренности. Других приносили без сознания, и медиписцам приходилось прилагать сверхчеловеческие усилия, чтобы просто водрузить их на носилки и не дать умереть.

Одра уже была готова сойти с ума от тревоги, когда наконец появилась Уайлдер. Одра ахнула, вскочила с койки и бросилась к выходу из палатки на край сцены, где Уайлдер только что материализовалась из воздуха.

— Адепт, назад! Мы должны оценить ее трав…

— Отвали к чертовой матери, медиписец, дай мне обнять подругу, — произнесла Уайлдер страшным голосом. Медиписец и впрямь замер с поднятыми руками, пока Уайлдер заключала Одру в объятия. Одра сдавила ее так сильно, что Уайлдер взвизгнула. — Осторожнее с ребрами, кажется, они сломаны.

— Ой, прости, — сказала Одра, вытирая глаза ладонью. В палатке они были сухими, но облегчение при виде Уайлдер прорвало плотину. Черт. Она отстранилась, но придержала Уайлдер за талию. — Пойдем в палатку, пусть тебя подлатают.

Уайлдер оперлась на нее, прихрамывая на левую ногу. Значит, ребрами дело не ограничилось.

— Где Серша? Лотти? — спросила Уайлдер, оглядывая палатку.

— Почти все уже вернулись, так что я жду их с минуты на минуту, — постаралась говорить бодро Одра.

Уайлдер кивнула, но подошедший медиписец проводил ее вглубь палатки.

Одра снова села на свою койку, теребя потрепанный край повязки на порезанной руке.

Столько людей получили жуткие травмы.

Ей еще повезло: всего один небольшой порез на руке да две лопнувшие барабанные перепонки, которые благодаря инкрам, начертанным медиписцем за каждым ухом, с каждой минутой чувствовали себя всё лучше.

Уайлдер устроилась на боку позади Одры, обвив ее талию рукой, а вторую подложив под голову. Одра уговорила Уайлдер лечь на койку, а сама села на краешек, не сводя глаз со сцены. Уайлдер не спала по-настоящему — она просто медитировала, но заставила Одру пообещать, что та разбудит ее в ту же секунду, как появится Серша или Лотти. Алхимический тоник, данный Уайлдер от травм и обширного внутреннего кровотечения, клонил ее в сон и способствовал исцелению куда сильнее, чем одна лишь инкра.

Почти все койки были заняты адептами, и к моменту возвращения Лотти луна уже поднялась высоко. Она просто стояла на сцене, с головы до ног покрытая кровью, с остекленевшими глазами, медленно шевеля губами, словно молясь, хотя из ее горла не доносилось ни звука; мертвой хваткой вцепившись в свой предмет-пирамидку.

— Туман побери, Уайлдер. Лотти вернулась!

Уайлдер вскочила за секунду; прихрамывая, она последовала за Одрой, которая заключила Лотти в объятия.

— Лотти, ты вернулась!

Лотти, казалось, не замечала ни Одры, ни вообще чего-либо вокруг. Взгляд ее был пустым и отрешенным, а кровь на коже уже начала запекаться и покрываться корочкой.

— Лотти, это же не твоя кровь, правда? Ты не ранена? — спросила Одра, отступая на шаг, боясь надавить на больное место или причинить ей еще боль.

Лотти продолжала беззвучно шевелить губами и смотреть сквозь пространство. Но одной рукой она разжала пирамидку и вцепилась в куртку Одры.

Уайлдер бережно обхватила лицо Лотти ладонями.

— Лотти, родная. Ты снова с нами. Ты в безопасности.

Именно слова Уайлдер — а может быть, ее голос — возымели действие: Лотти смахнула кровь с ресниц и впервые посмотрела на них осмысленно.

— О боги. Получилось. Получилось. Не верится, что получилось. — Затем она на миг испуганно спросила: — Я вернулась?

Одра ободряюще улыбнулась.

— Да, ты справилась.

И тут Лотти разрыдалась, уткнувшись острым подбородком в плечо Уайлдер и сотрясаясь от рыданий. Уайлдер прижимала ее к себе, гладила по волосам и шептала успокаивающие слова на ухо, пока подоспевшие медиписцы — их рук отчаянно не хватало на всех нуждающихся в помощи адептов — наконец не занялись Лотти.

Лотти почти не пострадала, отделавшись лишь синяками и поверхностными порезами. Целители стерли с ее лица самую страшную кровь (которая ей не принадлежала и наотрез отказывалась отвечать, чья именно это была кровь и чья жизнь за ней стояла). Ей полагалась отдельная койка — свободных оставалось еще две, но она предпочла сесть между Одрой и Уайлдер.

Они молчали, не сводя глаз со сцены.