Выражение стоического лица лорда Хари не дрогнуло, когда он стал искать источник шума.

Камилль опустилась на колени рядом с сестрой, пытаясь заслонить ее от посторонних глаз и умоляя замолчать, перестать. Она запела отрывки песен, которые еще тем утром помогали унять ее крики.

Но для Маргариты всё это было уже слишком; она была безутешна.

Один из солдат — того самого, которого Одра помнила по их кораблю — шагнул вперед и тихонько что-то шепнул на ухо лорду Хари. Грудь лорда вздымалась от размеренного дыхания, брови сошлись на переносице, а взгляд ни на секунду не отрывался от Маргариты. Наконец его выражение лица изменилось, и желудок Одры сжался от дурного предчувствия, когда она узнала этот взгляд. Она уже видела его прежде.

Жалость.

Он был соучастником того самого преступления, из-за которого Маргарита лишилась рассудка и теперь в исступлении кричала от боли на чужом пляже в чужой земле — и он смел ее жалеть? Точно так же, как он жалел Одру, ее отца и их гостей, когда ворвался в трактир и потребовал отказаться от своей свободы. Зная, что если их выберут, то им придется пожертвовать куда большим — своими семьями, своей родиной. Или, может быть, Одра слишком высокого мнения об этом лорде? Может, он не чувствовал ничего из этого — и просто жалел их за убогое стечение обстоятельств, из-за которого им посчастливилось родиться людьми?

Лорд Хари изящно спрыгнул с помоста. Толпа людей на берегу расступилась, словно стайка мальков, пока перед ним не остались лишь рыдающая Маргарита, все еще царапающая гальку, и ее перепуганная сестра, пытавшаяся уговорить ее затихнуть и успокоиться.

Мужчина опустился перед ними на корточки, сравнявшись с Маргаритой взглядом, и тихо заговорил с ней. Казалось, даже ветер стих, затаив дыхание вместе с Одрой.

Непрекращающийся плач Маргариты не давал им спать ночами напролет за все время их путешествия — но Одра не думала, что кто-то из присутствующих желал ей зла. В конце концов, она была одной из них, и у нее было куда больше оснований для горя, чем у остальных.

Одна из жриц отделилась от Хора и бесшумно скользнула к самой кромке озера; ее одежды полностью скрывали ступени, и она двигалась на сбившихся в кучку людей, как туман, опускающийся на берег. Хари поднялся на ноги, когда жрица приблизилась, наклонившись к ней, пока та что-то шептала ему.

Хари нахмурился, словно был не согласен с тем, что она говорила.

Жрица повторила слова. Маргарита продолжала рыдать.

Одра подалась вперед, силясь расслышать, но они говорили слишком тихо.

Хари кивнул. Жрица махнула в перчатке рукой в сторону солдат, стоявших выше по пляжу. Хари отвернулся, глядя в сторону утесов.

Одра замерла, задержав дыхание в груди, хотя сама толком не понимала, чего именно ждет. Она видела, как Камилль, умолкнувшая при приближении жрицы, вдруг дернулась — вся кровь отхлынула от ее лица, когда она отчаянно затрясла головой. Камилль беззвучно шепнула «пожалуйста», а затем «нет».

В ту же секунду стрела вонзилась Маргарите прямо в глаз, пробив череп насквозь.

ГЛАВА 13

Маргарита резко откинулась назад.

Ее голова и плечи неровно упали в мягко плещущуюся воду. Ее волосы расплылись по поверхности озера, закручиваясь водорослями, точно ламинария. Она выглядела почти безмятежной — жуткий контраст с ее руками, чьи тонкие пальцы с обломанными ногтями судорожно сжимали горсть гальки.

Даже в смерти она отказывалась разжать кулаки, цепляясь за камни. Разум Одры спотыкался, отпрянув назад, силясь осознать только что увиденное насилие.

Камилль подавила следующий крик и бросилась вперед, словно еще не было поздно заслонить сестру собственным телом. Она рухнула на четвереньки рядом с Маргаритой, ее губы беззвучно шевелились. Но Одра отчетливо видела слово, которое они повторяли снова и снова: Маргарита, Маргарита, Маргарита.

Солдат, выпустивший стрелу, шагнул ближе, но даже звук его тяжелых шагов не смог вернуть убитую горем женщину в реальность. Солдат остановился рядом со жрицей, натягивая новую стрелу и ожидая ее приказа.

Одра хотела пробиться сквозь толпу, вытащить Камилль из опасной зоны. Однако, вопреки собственному желанию, Одра оказалась парализована шоком и ужасом.

Глаза жрицы казались еще более яркими, когда она бесстрастно взирала на происходящее. Какое ей было дело до человеческого горя?

Камилль подняла голову, заметила солдата, нацеленную стрелу, и ее губы замерли.

Одра задержала дыхание. Пожалуйста, — взмолилась она мысленно, — не делай глупостей, не устраивай сцену!

Словно услышав безмолвную мольбу Одры, Камилль отпустила тело Маргариты, сложила руки на коленях и опустила голову, умолкнув в своем горе.

Это было место, где скорбь не терпели.

Камилль даже не шелохнулась, когда две пары чешуйчатых рук рассекли гладь воды и ухватили платье Маргариты. Звук того, как тело волокли по камням и кускам льда, заставил Одру содрогнуться. Она стиснула зубы так сильно, что испугалась, как бы они не треснули.

Маргарита скрылась под водой; единственными доказательствами того, что она вообще была с ними на этом пляже, остались обагренные кровью камешки, рябь на поверхности озера и Камилль, замершая статуей и уставившаяся на воду неподвижным взглядом мраморной колонны.

Спустя мгновение веки Камилль затрепетали и закрылись, пока она бормотала что-то себе под нос. Одре не нужно было прислушиваться к ее шепоту, чтобы узнать молитву Смерти.

Смерть была единственным богом, к которому когда-либо мог обратиться смертный человек, ибо Смерть никогда не покидала их; именно Смерть в конце концов приходила за каждым.

Одра сглотнула подступающую к горлу желчь — раз, второй, третий.

Она протянула руку, нащупывая ладонь Уайлдер. Уайлдер ответила на пожатие, и они спрятали переплетенные руки за подол юбки Одры, чтобы жрицы или солдаты ничего не заметили.

Жрица кивнула, довольная проявлением смирения со стороны Камилль. Она знаком велела солдату опустить оружие, после чего развернулась и поплыла обратно к рядам молчаливых сестер.

Лорд Хари, уже вернувшийся на свой помост, возвышался над ними.

— Какая досадная случайность. Но вам предстоит усвоить: Хор не терпит слабости, — произнес он, и Одра сжала руку Уайлдер еще сильнее. Материнская любовь — это не слабость.

—Если вы хотите выдержать предстоящие суровые тренировки, вы должны побороть в себе подобные слабости и потакание эмоциям. — Он улыбнулся — возможно, рассчитывая немного разрядить обстановку, но в этой улыбке не было ни капли тепла. — Нет времени зацикливаться на других — думайте о собственной силе, о собственных тренировках, и тогда вас ждет успех.

Его улыбка натянулась, сделав лицо похожим на знаменитые маски Давелла. Одра понимала, что его слова призваны разобщить их, заставить каждого видеть в себе обособленного индивидуума, а не часть единого целого, не часть общины. Она всё понимала, но именно рука Уайлдер, крепко сжатая с ее собственной и спрятанная за складками юбок, помогала ей устоять перед его попытками сломить их.

Свернув свиток, Хари сжал его в кулаке.

— Но я забегаю вперед. Сейчас я передам вас под опеку Хора Эха.

Жрица, вернувшись на свое место во главе процессии, окинула взглядом толпу перепуганных людей. Ожидание тянулось целую вечность.

Наконец она медленно — судя по всему, с немалым трудом — подняла руку, позволив длинному рукаву соскользнуть и обнажить иссохшую руку, сплошь состоящую из натянутой кожи, выступающих сухожилий и костей.

Жрица сделала один безмолвный жест, призывая толпу следовать за ней.

Хор развернулся как один и двинулся обратно по извилистой дороге.

Медленно, шаг за шагом, даже Камилль поплелась следом, стараясь не попадаться на глаза бдительным стражникам.

Жрица лишь однажды поманила их за собой и даже не удосужилась оглянуться, проверяя, идут ли они. За этим следили солдаты — они выискивали тех, кому приходилось приказывать дважды, и держали стрелы наготове. Ибо какой толк от людей, если им нужно повторять команду дважды? Какой с них спрос для фейри?