— После всех усилий тащиться в мою глушь — меня забрали из семейного трактира, до которого от порта еще добираться и добираться, — почему я оказалась единственной, кого увезли из нашего городка? Почему они не захватили больше народу? Я совершенно не вижу никакой логики в том, как они выбирают пленников, если не считать того, что все мы примерно одного возраста.

— Вот и я пытаюсь это выяснить. — Женщина с ведром перевела взгляд на спящих рыжеволосых ребят рядом с Одрой. — У тебя есть братья или сестры?

— Младший братишка.

Хотя по крови они не были родственниками. Во всяком случае, насколько ей было известно. Одра не имела привычки распространяться о своем не самом благородном происхождении. Во всяком случае, не за пределами Соленой Лощины, где быть ребенком Ночной пташки считалось делом привычным.

— У меня никого. Но я разговаривала с другими, с теми, кто согласился со мной говорить, и здесь довольно много братьев и сестер. — Она капризно приподняла острый подбородок, указывая на троицу, примостившуюся неподалеку. У всех троих были одинаковые смуглые лица глубокого шоколадного оттенка, аккуратные носы и воздушные, похожие на облака кудри. — Те трое — вообще тройняшки.

Хм. Родственников забирали вместе.

— Я тоже заметила, что всем нам на вид около двадцати. Ты тоже?

Кивок в подтверждение.

— Мне исполнилось двадцать два четыре дня назад. Кажется.

— Кажется?

— Ну да. Я на этом корабле уже почти неделю. Кажется, мы продвигаемся на север вдоль побережья. Время от времени они открывают дверь и запускают внутрь новых людей. Я пыталась вести счет дням, но это оказалось сложновато. — Она издала пустой, лишенный юмора смешок. — Я собиралась провести день рождения с друзьями. И что я получила вместо этого? Вторжение и эту паршивую дыру. Ну, полагаю, желание сбылось — получила законный выходной от тренировок.

Она говорила без тени горечи, хотя ситуация вполне к этому располагала. Эта фраза была искренней попыткой пошутить — то ли чтобы успокоить себя, то ли чтобы поддержать Одру. Незнакомка слабо улыбнулась, а в уголках ее глаз собрались лучики морщинок. Было в ней что-то прекрасное — сильное, ненаигранное и удивительно естественное.

— Твои друзья… они… — Одра даже не знала, о чем пыталась спросить. Они пострадали? Их убили?

Улыбка Женщины с ведром исчезла, и Одра тут же пожалела, что затронула эту тему. Забытые боги, а что, если их перебили прямо на ее глазах — или того хуже?

— Когда они явились, меня не было рядом. Они патрулировали территорию. А я находилась в казармах.

— Тогда я уверена, что с ними все в порядке, — произнесла Одра, хотя ее голос звучал совсем не убедительно. — Лучше уж им не быть здесь, с нами.

В наступившей тишине обе они предпочли обойти стороной самый жуткий вопрос: что все это значит, если фейри смогли так легко проникнуть в Форт-Роялту? Еще более странным казалось то, что все это произошло неделю назад, а Одра до сих пор ничего об этом не слышала.

Как такое могло пройти мимо нее? Она держала трактир в портовом городке. Никто не разносит новости — и незаконнорожденных детей — с такой скоростью, как моряки. Она отродду не встречала ни одного моряка, который не любил бы посплетничать, и именно они всегда первыми узнавали обо всех важнейших событиях на континент.

Значит ли это, что в живых не осталось никого, кто мог бы рассказать об этом?

— Да. Наверняка они в порядке. — Голос незнакомки звучал глухо, и Одра видела, как та борется с подступающими слезами.

Одра старалась не показывать на лице собственный страх, сжимавший ее сердце, легкие, чертовы ребра. Тоска и отчаяние переплетались в груди по мере того, как до нее доходило: все это время она втайне надеялась, что ее спасут — быть может, как раз такие солдаты, как та, что сидела сейчас рядом.

Как они дошли до этого?

Новая волна ужаса накатила на нее. Это был всего один корабль, но если фейри теперь способны пересекать Туман, не придут ли другие, чтобы захватить земли людей? Тысячи лет люди жили свободно от фейри. Что же произошло? Что изменилось?

В глазах у Одры начало расплываться от чистого ужаса, и она поспешила сменить тему. Она протянула руку в знак официального приветствия.

— Я Одра Эверс.

Хватка Женщины с ведром оказалась крепкой, и Одра сразу почувствовала ее мозоли. Смогла ли эта женщина нащупать ее собственные мозоли от метлы и швабры, которые та каждый день сжимала в юности? Интересно, заметила ли Уайлдер ее потрескавшиеся костяшки и поняла ли, что они от едкого мыла, которым ежедневно стирали простыни? Одра бы все отдал, чтобы эти мозоли были от боевых тренировок, как у нее. Быть может, тогда она сумела бы защитить отца.

— Я Уайлдер Демра, теневой класс Армии защитников Медоры.

— Рада знакомству, Уайлдер. Расскажи мне все, что тебе известно.

ГЛАВА 9

Маленькая рыжеволосая девушка очнулась первой — сонная и растерянная. Одра попыталась успокоить ее, но стоило той заметить брата — бледного, неподвижного, всего в синяках и крови, — как она сорвалась. Схватив его за плечи, она отчаянно затрясла его, пронзительно выкрикивая имя: «Каллум!» — снова и снова. Потребовались усилия и Одры, и Уайлдер, чтобы привести девушку в чувство и объяснить, что ее брат не мертв, а просто спит. Наконец она разжала руки и даже согласилась выпить воды, которую тут же жадно осушила.

Рыжеволосая, которую, как выяснилось позже, звали Серша, в конце концов нехотя отошла от брата, позволив Уайлдер проводить их с Одрой до уборной.

Это была всего лишь задняя комната, которую фейри переоборудовали под нужды пленников. Для тюремного туалета все выглядело еще сносно. Здесь повесили несколько ширм для уединения, расставили множество ведер, которые, по словам Уайлдер, стражники-фейри меняли по несколько раз на день. Для умывания также были выставлены тазы с мыльной и чистой водой.

И все же обстановка угнетала — убогая, жалкая и чудовищная.

Уайлдер вернулась к раздаче воды. Серша в конце концов снова уснула, и Одра осталась одна. Она только начала дремать, как дверь с грохотом распахнулась. Одра и еще несколько человек вскочили на ноги.

Тело Одры напряглось, натянувшись, как тетива лука, когда в комнату ворвались трое охранников. Их форма была глубокого бордового цвета с латунными пряжками, а оружие тускло поблескивало.

— Ужин! — рявкнул один из них, и стражники бросили на пол три больших холщовых мешка.

— Не приближаться к двери, пока она не будет заперта на задвижку! — скомандовал другой, когда кто-то сделал шаг вперед. Руки всех троих тут же легли на рукояти мечей, закрепленных на поясах.

Человек замер на месте.

Охранники попятились к выходу, окинув комнату предупреждающим взглядом.

Едва за последним замком щелкнул ключ, в помещении началась безумная давка — люди бросились к двери.

Кто-то попытался утащить целый мешок с едой, в то время как другой разорвал ткань и начал запихивать пищу прямо в рот.

Одра с тревожной настороженностью наблюдала за этой дикой возней, но с места не сдвинулась.

Однако Уайлдер, обладавшая природными лидерскими задатками, не собиралась с этим мириться. Она преградила путь парню, пытавшемуся унести весь мешок, и просто встала перед ним, скрестив руки на груди. Ей хватило секунды решительного взгляда, чтобы тот сник и молча протянул мешок ей. Мгновение спустя она уже стояла у входа, удерживая все три мешка.

— Я знаю, что некоторые из вас здесь новенькие, — перекричала она тех, кто пытался протестовать (большинство же, как заметила Одра, покорно остались на своих койках, словно уже знали порядок). — Но кормежка здесь регулярная. Три раза в день мы получаем еду, и ее всегда хватает на всех. Примерно через полчаса нам принесут свежую питьевую воду. Нам не нужно драться из-за еды. Если несколько добровольцев помогут мне все рассортировать, остальные могут вернуться на свои места. Подходите по очереди, койка за койкой, и получайте свою порцию. Все будет, — оборвала она возмущенного аристократа, лицо которого исказилось от гнева, — разделено поровну на всех.