— Не позволяй им забрать тебя, Оди, — всхлипнул Эмайр ей в плечо. Звук его платья… его плача разрывал ее на части. Ее брат никогда не плакал. Ни разу с тех пор, как он появился на их пороге — дрожащий, замерзший, более одинокий, чем любой ребенок на свете. И теперь его семья снова рушилась. Она прижала его еще крепче, не доверяя своему голосу.

Фейри потушили огонь, и глаза Одры слезились от оставшегося дыма, когда она обвела взглядом общий зал. Теперь в нем не было людей, кроме Эмайра, их отца и ее самой — она даже не заметила, как остальных согнали во двор.

Из двора доносились крики и плач, звуки борьбы.

Лорд Хари задержался, наблюдая за работой жрицы.

— Трактирщик выживет? — спросил он ее.

Жрица Нира не отрывала глаз от работы, смазывая уродливую рану мазью, прежде чем перевязать голову ее отца марлей. Жрица кивнула, завязывая повязку и бережно опуская голову Камари на пол.

Одра судорожно выдохнула. Она кивнула. Он выживет.

Отец будет жить.

Лорд Хари сжал переносицу большим и указательным пальцами, вздохнул, после чего разгладил лицо и круто повернулся на каблуках. Он вышел во двор, и его голос снова зазвучал тихо и властно; было очевидно, что он полон решимости навести порядок посреди хаоса.

У Одры по коже пробежали мурашки. Она обернулась и увидела, что жрица внезапно оказалась прямо перед ней. Одра отшатнулась, хотя это лишь сильнее прижало ее к державшему ее фейри. Она притянула Эмайра еще ближе.

— Я не поеду с вами. Не поеду.

Жрица молчала, ее облик внушал страх. Одра не видела ее глаз за вуалью, поэтому никак не могла понять, о чем та думает или что чувствует.

Наконец жрица бросила:

— Хайделл, иди на улицу к остальным.

Хватка на плечах Одры усилилась.

— Жрица, я…

— Иди. Эту я приведу ее сама. Делай, как я велю.

— Слушаюсь, жрица.

Хайделл отпустил руки Одры.

В течение безумного, опрометчивого мгновения Одра подумывала рвануть к боковой двери и сбежать. Но она не могла бросить отца.

Древний голос жрицы звучал тихо и неторопливо.

— Если ты попытаешься бежать, позовут жестокого, и он отменит мою работу по исцелению. А затем он причинит боль мальчику, точно так же, как сделал это с твоим отцом. Ни один из тех, о ком ты заботишься, не подходит по возрасту, так что приказов забирать их нет — жестокий не понесет никакого наказания, даже если лишит их жизни.

Одра подавила всхлип. Ее гнев бурлил под кожей. Она молча кивнула жрице поверх кудряшек Эмайра, выражая свое согласие.

— Эмайр.

— Да? — Мальчик немного отстранился, чтобы посмотреть на нее снизу вверх.

Одра крепко взяла его за плечи, успокаивая, чтобы хорошенько вглядеться в его лицо. Его глаза покраснели от дыма и слез. Одре хотелось прикончить этих ублюдков за то, что они довели его до плача.

— Я пойду с ними. На какое-то время. Но я вернусь за тобой, Эм, обещаю.

Ее слова прозвучали неубедительно. Она понятия не имела, куда фейри ее увезут, и сомневалась, что ей позволят вернуться.

И все же у Эмайра никогда не было причин сомневаться в ее словах. Поэтому, несмотря на обстоятельства, он шмыгнул носом и кивнул. Он так отчаянно пытался быть храбрым, и это ранило ее сильнее всего остального.

Его голос задрожал.

— Я не знаю, что делать.

Одра достала связку ключей из кармана передника. Ее руки так сильно дрожали, что ключи звенели, когда она вкладывала их в ладони Эма.

— Запри двери. Затуши очаг. Накрой отца одеялом и подложи подушку под голову. Пока не двигай его. Скоро стемнеет, слишком темно для пути к гавани, но с первыми лучами солнца я хочу, чтобы ты пошел в город и нашел Шея. Шей, возможно, и принял сомнительное решение вступить в Береговую стражу, но пока ему удавалось сохранять доброе сердце. Он поступит правильно с отцом и Эмайром и защитит их обоих, пока отец будет восстанавливаться.

— Хорошо. — Эмайр прижал ключи к груди. Он всегда любил трактир больше, чем она. Для нее трактир был местом, откуда однажды нужно сбежать. Она терпеть не могла эту жизнь, застряв здесь, в этом городке, день за днем имея дело с паршивыми клиентами… Но Эмайр. Для него это было спасение. Он заполнил трактир своим искусством. Он видел в нем ту же красоту, что и их родители. Эмайр вытер сопливый нос о рукав. — Я буду защищать трактир, пока ты не вернешься, Оди, обещаю.

— Я знаю, что будешь.

Нира вывела Одру во двор, где уже выстроилась очередь. В ее начале женщина-фейри с планшетом в руках заносила в списки всех обитателей трактира. Когда Одра дошла до начала очереди, ее попросили назвать имя, год рождения и день наречения имени. Одра отвечала механически, оцепенение окутало ее, словно ответы на эти сокровенные вопросы больше не принадлежали ей, а перешли во владение фейри.

Затем ей приказали отойти в сторону, отделив от остальных.

Одра нахмурилась. Одна? Заберут только ее? Что в ней такого, что выделило ее среди остальных?

Вдруг прямо перед ней возник улыбающийся Вренн.

Его голос прозвучал на высоких нотах больного восторга.

— Тебя сочли лицом с высоким риском побега.

Одра едва успела отшатнуться от волчьей головы на его мече, как мир погрузился во тьму.

ГЛАВА 7

Когда Одра была маленькой, океан попытался утянуть ее на свою темную глубину. В одно мгновение она резвилась на волнах, смеясь, когда ледяная вода касалась подола ее платья, а в следующее — коварный подводный течения обвил ее лодыжки ледяными пальцами и потянул вниз. Вода с шумом накрывала ее с головой раз за разом, пока она отчаянно боролась, но ее слабые, пухлые ручки не могли тягаться с мощью моря. Она звала мать, чувствуя, что ее маленькие легкие сейчас разорвутся.

Свет солнца скрылся из виду, когда она потеряла сознание.

Именно так она чувствовала себя сейчас — словно не могла сделать вдох.

Словно она снова тонула.

Хотя, оглядевшись по сторонам, она поняла, что дыхание у нее перехватило вовсе не от этого — от чистого неверия. Она медленно села, ощущая тошноту в желудке, а за глазами пульсировала мигрень. Она находилась в маленькой комнате одна, а ее запястья онемели от туго затянутой веревки.

Пол под ней покачивался из стороны в сторону.

Любой, кто вырос в гавани, вместо крови имел в жилах соленую воду и сразу понял бы, что это значит: она находилась в небольшой лодке, настолько крошечной, что сквозь борта был слышен мерный стук буев о деревянные сваи — значит, она все еще у причала.

Одра склонила голову набок, прислушиваясь к далёкому, разрывающему сердце крику златопёрой чайки. Эта птица водилась в этой бухте и больше нигде. Здесь были ее единственные гнездовья и охотничьи угодья во всей Хавее. Она не могла знать наверняка, сколько времени прошло с тех пор, как ее оглушили… но была уверена, что все еще находится в Соленой Лощине.

Ей следовало бороться прямо сейчас — попытаться разорвать путы и бежать.

Она знала эти доки лучше любого из фейри. Эта гавань была ее игровой площадкой. Она играла с ракушками из этой бухты, училась ходить босиком по этому берегу и впервые поцеловалась именно на этих мостках. Она могла бы вытащить кинжал из сапога, перерезать веревки и скрыться с лодки.

Здесь были такие глубокие морские пещеры, что ее никто и никогда бы не нашел.

Она могла бы спрятаться в одной из них, дождаться наступления темноты и сбежать в ближайшую деревню. Если фейри еще не захватили ее, она могла бы предупредить местных жителей. Король продал своих подданных за золото; он преклонил колени перед фейри, позволив им терроризировать и похищать граждан. У него хватило бы совести хотя бы предупредить людей, которых он был обязан защищать.

Одра стала бы героиней.

Но она вспомнила отца; звук его болезненного вздоха снова и снова звучал в ее голове, как бы она ни пыталась его прогнать. Она с уверенностью знала, что даже если доживет до ста лет, звук удара по голове ее отца навсегда останется в ее памяти. Ее отец, чья кровь капала ей на лицо и волосы. Даже сейчас она чувствовала на губах металлический привкус.