Его пухлые губы растянулись в неторопливой улыбке, обнажив белые зубы и отделанные алмазами золотые украшения, закрепленные на длинных клыках, которые блеснули в свете факелов.

Он.

Демон из ее кошмаров.

ГЛАВА 31

— Ты, — выдохнула Одра, с ненавистью отметив, что это единственное слово сорвалось с ее губ не с обвинением, а с испуганным шепотом.

Но видеть его при дневном свете, не затуманенном дымкой снов и мраком обсидианового храма… Касалось невероятным, что она смотрит — по-настоящему смотрит — на настоящего демона. Ей было стыдно, что она когда-то спутала бестелесного призрака с этим существом. Он напоминал извращенную версию веридийских фейри, только был куда красивее, ужаснее и опаснее до дрожи в коленках.

Эйтн, вне всяких сомнений. Высший класс, мать его.

— Я. — Его улыбка стала шире, но до глаз не дошла. Взгляд демона скользнул по ней, оценивая помятую юбку, испачканные землей ногти, сбитые сапоги, растрепанные ветром кудри и задерживаясь на покраснейших, опухших от слез глазах — становилось очевидно, что она спряталась в этом пустом здании вовсе не для прогулок.

Щеки залились краской стыда.

По позвоночнику змейкой пополз страх.

Лишь последние крохи гордости удерживали ее на ногах, не позволяя выпустить наружу крик, рвущийся из легких. Она силой воли заставила плечи не ссутулиться, а подбородок — не опуститься в знак покорности.

Или как раз стоило сделать именно это? Какой способ лучше всего гарантировал выживание в подобной встрече?

Расслабленная поза… безразличное выражение лица на грани апатии, идеально сочетающееся с его кастой, сшитым на заказ костюмом, золотыми кольцами и цепями. Он явно принадлежал к какому-то завезному дворянству… древнему и пресыщенному жизнью. Если она падет перед ним ниц, он либо презрит ее за это и сожрет ее душу еще быстрее — или что там делают демоны Эйтн.

С другой стороны, существовала вероятность, что унижения от нее и ждали — считая это тем, что она ему задолжала. А что, если она совершенно неверно его оценивала, и ее упрямство лишь разгневает его?

Впрочем, ей не впервой приходилось иметь дело с пугающими и опасными мужчинами. Сколько раз она регистрировала в трактире криминальных авторитетов? Тех самых, что правили изнанкой любого города, откуда они родом, а их трущобы были суверенными государствами, где они восседали словно короли. Они привыкли к соответствующему обращению независимо от того, слышала ли Одра когда-нибудь об их городишке — не говоря уж о них самих.

Она научилась балансировать на тонкой грани между уважением и почтительностью; избыток почтения разжигал их аппетит, заставляя требовать от нее слишком многого — не просто скидок на комнаты, бесплатных порций еды и крепкого алкоголя для всей их шайки, но и чтобы она согревала их постели. Чрезмерная же гордость пробуждала аппетит совершенно иного рода: желание поставить ее на место, продемонстрировать свою власть над кем угодно и чем угодно, особенно над дерзкой трактирной девчонкой, которую следовало проучить. Вдвойне опаснее становилось, если рядом находились их подручные, выискивающие в любом взаимодействии с «королем» малейший признак слабости, чтобы тут же узурпировать его место.

Таких типов она видела за версту и умела ставить на место еще с двенадцати лет.

Обычно эта стратегия работала безотказно. А если дело все-таки срывалось? Если она совершала ложный шаг? Пусть редко, но такое случалось. Если ситуация накалялась, она быстренько отправляла Эмира к гавани с приказом не возвращаться без парочки Ноэли и Шей.

Но этот… мужчина… был существом совершенно другого порядка. Буквально. И она не знала о нем абсолютно ничего, кроме того, что видела в том, на что так надеялась как на проклятые сны… Ей придется ступать осторожнее, чем когда-либо в жизни. На кону стояли не просто доходы, ее тело или безопасность трактира… а ее собственная шкура.

И все же у нее оставались инстинкты, на которые она привыкла полагаться; они редко подводили.

Она напустила на себя милую улыбку и произнесла:

— Уверена, произошло какое-то недоразумение. Что вам от меня нужно?

— Лично мне? Ни черта.

Если он и рассчитывал задеть Одру, то цели своей не добился. Это принесло хоть какое-то облегчение. Но она подыграла.

— Ты только что сам признался, что ждал меня. И теперь говоришь, что тебе ничего не нужно. — Одра выдала фразу, которая, как она надеялась, звучала оскорбленно, а не как вздох облегчения. — Тогда не смею тебя задерживать. Она развернулась, пытаясь — скорее всего, безуспешно — выглядеть непринужденно, хотя ее разум вопил: «Сматывайся отсюда к чертовой матери и как можно дальше от этого существа!»

К сожалению, отпускать ее он вовсе не собирался и заговорил снова:

— Стоять.

Одра возненавидела себя за то, что подчинилась, но черт возьми — его присутствие внушало ужас, а в голосе звучала непререкаемая природная властность.

— Как я уже говорил, у меня есть приказ. От моего короля и моего бога. Всё должно разыграться строго по сценарию, иначе оба они останутся крайне недовольны.

У него был необычный акцент. Он будто перекатывал слова во рту, играя с каждым слогом, прежде чем выпустить его на волю.

Одра склонила голову набок, стук в ее груди сменил ритм, когда страх неожиданно смешался с любопытством. Губы приоткрылись. Неужели… Неужели то самое, о чем она тайком мечтала и что так боялась сформулировать даже для себя…

— Какое дело королю, и тем более… богу, до меня?

На его чересчур правильных чертах заиграла ухмылка, и он сделал шаг к ней, заставив ее судорожно ахнуть.

— Какое разочарование — видеть, что ты ничем не отличаешься от остальных… вечно задаешь не те вопросы.

В голове у нее зашумело. Остальные? Может, дело вовсе не в том, о чем она подумала… вдруг у него просто слабость к несчастным девчонкам? Вдруг он хочет питаться ее эмоциями, ее отчаянием? Что ж, этого добра у нее навалом, пусть забирает сколько влезет.

Он продолжил:

— Никто и никогда не спрашивает: «Какое дело до меня богу…» — Еще шаг ближе. Он был чудовищно высок. Одре пришлось задрать голову, чтобы не упускать его лицо из виду. — Нет-нет… Позволь дать тебе совет, который, возможно, спасет тебе жизнь: когда речь заходит о богах, всегда лучше спрашивать: «Что я могу для них сделать?» — Его ухмылка переросла в широкую улыбку. Голос упал до шепота, став почти… интимным. — Или еще лучше: «Каким образом я могу им угодить?»

Одра нахмурилась и отступила на целый шаг назад.

— Какие остальные? На кого я похожа? И… — она закатила глаза. Разве он не понимал, что она человек (или по крайней мере выросла с такой уверенностью в человеческом мире)? У них не осталось богов, в которых стоило бы верить, и уж точно не было тех, перед кем следовало трепетать — переживать из-за Кзоэ не имело смысла, вопрос заключался лишь в том, когда Смерть придет за ними, а не придет ли вообще. — Какое, — повторила она с вызовом, — богам дело до меня?

Его самодовольная улыбка слегка померкла. Возможно, он только сейчас понял, что она действительно ни на кого не похожа. Никогда не была похожа. И сегодня она осознала это как никогда остро.

— Я должен передать тебе две вещи. — Он поднял длинный указательный палец, и изумруды в золотом кольце ярко вспыхнули в свете ламп. Одра вздрогнула, когда его округлый палец с аккуратным маникюром на мгновение мерцающе исказился, и на его месте появился длинный, заостренный сине-черный коготь. — Первое: я подозреваю, что ты и сама знаешь, насколько ты особенная. А если до сих пор не догадываешься, то, пожалуй, просто не справишься с тем, что тебе уготовано. Если ты останешься здесь — под бдительным, змеиным оком этих дряхлых прорицательниц, — ты всего в одном шаге, в одном неверном слове от разоблачения. И когда тебя раскроют… все их обещания скиснут, превратившись в зловонную жижу на их губах. Никаких богатств и славы — всё, что ждет тебя в этом месте, это насильственная смерть, чтобы утолить их вечный голод. Ты не доживешь до конца семестра.