Инкра в ее разуме начала пульсировать, пульсировать, пульсировать, пульсировать, и она услышала…

Сначала высоси жизнь из саженца, да, выпей всю его жизнь до капли, а потом… зачем останавливаться на достигнутом? Ноэль — настоящее проклятие этой земли, и в нем столько жизни, она могла бы забрать ее, присвоить себе.

С безумным блеском в глазах Одра попыталась обуздать эту бурю, мысленно умоляя ее рассеяться. Эта мощная сила сопротивлялась ее воле, но, пусть и неохотно, энергия… эта субстанция отступила, удовлетворившись зеленью растения. Она сгустилась, закружившись вокруг несчастного саженца. Одра во все глаза, охваченная ужасом, смотрела, как росток начинает чахнуть: стебель поник, а листья скрутились.

Нет-нет, только не здесь. Не на глазах у всех!

Она грубо швырнула саженец обратно на полку, задвинув его в самый дальний угол. Будем надеяться, никто не догадается, что это именно тот росток, который она выбрала.

Она метнулась через всю комнату, сорвала с крючка у двери свою сумку и бросилась бежать.

ГЛАВА 30

Воздух на улице обжигал щеки Одры, почти мгновенно высушив губы, впрочем, ее глаза слезились вовсе не от резкого удара ветра, а от оставшегося на донышке чувства невыносимого стыда, разочарования и ужаса.

Она сильнее запахнула пальто и перекинула ремень сумки повыше на плечо, чтобы тот не впивался в кости. Быстро оглянувшись, она заметила, как гильдия Арканы высыпает из ботанического корпуса; впереди шла Уайлдер, чьи широкие шаги быстро сокращали расстояние по булыжной дорожке. Подруга подняла руку, призывая подождать.

Одра отвернулась, делая вид, что ничего не заметила, сошла с дорожки и поспешила укрыться в ближайшем здании. Она проскользнула через боковую дверь в просторное помещение, плотно притворила ее за собой и задвинула засов. Прижав руку ко лбу, она почувствовала, как комната идет кругом.

Что это было?

То, что она сотворила, просто не должно было существовать. Это было темно, неправильно, до ужаса неправильно. При этом она не использовала ни уголь, ни кровь, даже пальцем не чертила инкру в воздухе — как ей вообще удалось…

Разве она не знала этого всю свою жизнь? Как она никогда не была по-настоящему довольна домом в Солт-Холлоу — несмотря на любящих родителей, уют и тепло, ей вечно хотелось бежать, бежать, бежать. Ее эгоистичные желания всегда витали на задворках любого счастья, высасывая из него жизнь раньше, чем она успевала по-настоящему насладиться моментом. Она гнила изнутри, и теперь эта гниль начала выплескиваться наружу.

Ей не хотелось думать о том, как и почему именно она оказалась способна созвать нечто столь мерзкое… она старалась не вспоминать о том, что едва не убила человека… Конечно, она шутила об этом всю свою жизнь, порой даже мысленно желая смерти особенно отвратительным посетителям таверны, но прежде она никогда не боялась, что способна перейти от слов к делу. Теперь же это стало прямым подтверждением: с ней действительно что-то катастрофически не так.

Она отшатнулась от этой мысли, отказываясь признавать ее, даже сейчас, когда эта правда буквально рвалась наружу.

Она не станет об этом думать.

Если не думать об этом, значит, этого не было.

Одра отошла от двери и окинула взглядом огромный зал.

Где она вообще оказалась?

Потолок, некогда, пожалуй, цветом напоминавший кофе с молоком, почти сплошь покрывал густой черный налет сажи. Да и всё остальное в комнате было усыпано угольной пылью. Она сделала еще шаг вглубь помещения, в самую гущу тяжелых въевшихся запахов — пота, горелого угля, сладковатого металла и множества сортов воска. Смесь столь сильных ароматов была ей незнакома и мгновенно закружила голову.

Она оглядела потолочные вентиляции, дымоходы и целых три, четыре… семь горнов, выстроившихся в ряд вдоль дальней стены. Инструменты и оружие на разных стадиях готовности аккуратно висели на стеллажах, подвешенных на покрытых сажей цепях к массивным крюкам, вбитым прямо в потолок. На стене у главного выхода красовались ряды защитных очков, кожаных перчаток и фартуков. В голове сами собой всплыли инкры, которые полагалось начертать на каждом элементе защитной экипировки — а следом и их противоположности, те глифы, что потребовались бы для достижения того же результата: усиленной защиты от жара, расплавленного металла и острых лезвий.

Значит, именно здесь гильдия Кузнецов проводила большую часть времени. Горны тлели в пол силы, и сегодня в помещении стояла абсолютная тишина. Должно быть, у них тоже шел День Санктума. Сейчас они все сидели в храме на красивых подушках, пока жрицы-фейри пели на незнакомом языке и призывали их: Покайтесь! Обратитесь в веру!

Одра бросила взгляд на свои часы.

У нее оставался по меньшей мере еще час до того, как адепты-кузнецы потянутся сюда, чтобы раздуть горны, приняться за ремесло, а также за собственную версию практикумов и отчетов.

Одра подошла ближе к центральному горну, проведя пальцем по гладкой поверхности полукруглой стойки — одной из семи, что окружали каждый очаг. Ей никогда раньше не доводилось бывать в кузницах, однако даже без специальных знаний было видно, насколько внушительным выглядел каждый очаг, насколько просторными были рабочие места… и ведь в академии Холивер их целых семь. А может, и больше. Возможно, это лишь одно помещение из многих.

— Я ждал, когда ты останешься одна. — Глубокий, рокочущий, будто раздававшийся отовсюду голос разрушил ее раздумья.

Одра резко обернулась, чувствуя, как сердце подскочило к самому горлу. В коридоре высилась высокая, внушительная фигура — в проеме были видны лишь широкие плечи, сужающаяся талия и длинные ноги. Позади незнакомца ярко и зыбко переливались струи света, закручиваясь фиолетовыми и синими вихрями — они-то и отбрасывали тень на силуэт.

Она отступила на шаг назад, даже не заметив этого.

— Ч… что… — едва сумела выдавить она, беззвучно шевеля губами, не находя других слов.

Она находилась совсем недалеко от двери, через которую только что вошла. Еще пара шагов назад — и она упрется спиной в стекло. Можно было выскользнуть наружу и, если побежать, наверняка догнать Уайлдер. Та уже привыкла к резким переменам настроения Одры — то цепляющейся и дерганой в один день, то ищущей уединения в другой, — и наверняка поняла бы намек, что подруге нужно побыть одной, после чего сразу направилась бы обратно в Центральный Корпус.

— Незачем бояться. Ты впервые видишь Завесный путь?

Во рту у Одры моментально пересохло.

Она страшно боялась, что мерцающий свет окажется именно этим.

Портал в подземный мир выглядел точь-в-точь так, как его описывала ученый Хайл, и все же ее описание не шло ни в какое сравнение с реальностью.

Завесный путь занимал всю ширину и высоту коридора и слепил глаза своей яркости. Пробиться взглядом сквозь переливающийся свет на ту сторону было невозможно, и Одра была этому только рада. Она вовсе не хотела знать, как выглядит преисподняя — какие ужасы открылись бы ей всего от одного мимолетного взгляда.

Фигура шагнула вперед — ровно настолько, чтобы перестать быть просто силуэтом, вылепленным из тени.

Железные настенные бра внутри кузницы испускали танцующие светящиеся искорки, которые мягко освещали каждый изящный изгиб и угол лица незнакомца, словно он был главным произведением искусства в картинной галерее.

Разум Одры закружился, замер, содрогнулся. Кости превратились в воду, желудок сделал судорожный скачок, а дыхание перехватило, стоило ей впитать в себя его облик.

Безупречная осанка — гармония элегантности, стойкости и абсолютного, невозмутимого спокойствия. Полированные кожаные сапоги с пряжками, сшитые по фигуре шерстяные брюки, жилет в тон, длинное пальто с золотыми пуговицами и острыми лацканами; казалось, ткань пальто поглощает свет, будучи окрашенной в непостижимый, невозможный черный цвет. Тонкая золотая цепочка свисала с мощной мускулистой шеи, покоясь на широкой груди. Золотые кольца на каждом пальце гармонировали с серьгами, каскадом спускавшимися по заостренным кончикам ушей, обвивавшими пару рогов, пробивавшихся сквозь волосы, и блестящим кольцом в ноздре под волевым носом. Сияющая кожа цвета махагони, пухлые губы и иссиня-черные глаза, мерцающие, как две луны, отражающиеся в полуночном море.