По мере того как песня нарастала, она открылась заключенной внутри нее тьме. Та уже давно зрела в ней, рвалась на свободу, пытаясь высосать жизнь из каждого живого существа вокруг. Она подавляла ее, пряталась от нее, но теперь пришло наконец время заявить на нее свои права.

Она откинула голову назад и позволила силе вырваться наружу, превратившись в вихрь боли и ярости.

Одра улыбнулась, когда ее магия — темное, волнующееся облако — поглотила Хор Эха. Она хлестнула дугой силы дальше, пока та не полоснула, не разрезала, не изрезала глубокими ранами ствол дерева и ветви над ее головой. Ей поклялись бы, что она слышит, как Вековечное Дерево кричит, в то время как потоки крови хлынули наружу, проливаясь на землю, на нее саму и на Эхо.

Жрица Найра издала один задушенный крик, выронив нож на землю, и отчаянно попыталась сотворить защитную инкру, чтобы спасти себя от жестокой, удушающей силы, но было слишком поздно — Одра не знала, то ли они никогда не позволяли своей предсказанной Наследнице дожить до этого возраста и расцвести в ту, кем ей было суждено стать, то ли многолетняя обработка сознания со стороны Эхо зашла слишком далеко, но на этот раз их ошибка стала для них концом.

Словно кара, сила Одры вцепилась в саму суть жизненной силы каждой жрицы. Подобно яду, которому они позволили отравить юную послушницу, ее мощь змеилась по их венам вместе с током крови, сплеталась с дыханием в их легких, просачивалась в их бьющиеся сердца.

Из их ртов хлынула кровь, забрызгивая ее лицо, смешиваясь с кровью жадного дерева, но ей было все равно.

Глаза Одры трепетали от восторга, пока она цеплялась своей силой за их суть и вырывала их жизненную силу, впитывая ее в себя и чувствуя, как с каждым украденным вздохом ее собственная мощь растет и взмывает вверх.

Тепло, разливавшееся по ее телу, не приносило утешения.

Это был обжигающий, всепоглощающий огонь. Он исцелял ее раны, одновременно подпитывая бездонную ярость и тревожный, ненасытный голод.

Одра рассмеялась — низким, леденящим душу смехом, который эхом разнеслось по лесной поляне.

Она чувствовала себя богиней, но вовсе не милосердной, какими фейри пытались представить своих божеств. Нет, она была богиней мести, богиней теней, и Эхо совершили фатальную ошибку, пробудив ее.

ГЛАВА 55

Одра смотрела на шесть пустых оболочек, разбросанных по земле словно опавшие листья; не более чем высохшие каркасы, натянутые на решетку из костей — все, что осталось от Хора Эхо.

Одра чувствовала их кости. Слышала их. Они не говорили, но пели — сухой, дребезжащий мозг, от которого вибрировал каждый нерв в ее костном мозге. Эта темная сила внутри нее, еще не насытившись, последовала на зов. Она обвилась вокруг их ребер, вцепилась в суставы, прошептала соединительным тканям, укрепляя любые слабые места. Ее глаза на мгновение затрепетали, когда сила улеглась внутри, словно кошка, нашедшая солнечный круг, чтобы немного отдохнуть.

Ее пальцы зачесались — ей захотелось заставить эти кости сдвинуться с места и задвигаться.

Но тут ее глаза распахнулись с резким выдохом, когда поднялись духи.

Они состояли из дыма и злобы, серые твари, тянущиеся к единственному живому существу.

Помоги мне, — проскрежетали они, и их голоса зазвучали в ее разуме, словно скрежет камня о камень. Их холодные руки цеплялись за ее рукава, юбку, за тяжесть пропитанных кровью кос.

Это были призраки эгоистичных, полных ненависти существ. Одра отшатнулась назад, по ее коже побежали мурашки.

— Вы мучили меня при жизни и даже теперь, после смерти, — произнесла Одра, крепко уперевшись ногами в промерзшую землю. — Хватит, вы больше никогда никого не потревожите.

Широким взмахом руки она обрушила на них свою силу, отбросив назад их сбивающиеся в кучу полупрозрачные формы. Она последовала за ними, вгоняя в них свою мощь. Та разорвала их призрачные силуэты, растрепав их в клочья, пока от их духов не осталось и следа, ни единого остаточного пятна их развращенных душ.

Лишь когда от них ничего не осталось — ни единого отголоска Эхо — она вернула силу обратно в себя.

Теперь она свернулась кольцами за ее ребрами, прижалась к сердцу и затаилась.

Ей нужно будет научиться легко контролировать ее каждый раз. Хотя она знала, что сейчас она вернулась к ней так легко лишь потому, что только что отведала жизни и разорвала на куски души. Она насытилась, до определенной степени, хотя все еще пульсировала голодом.

Она должна научиться обуздывать ее всегда, в любой момент.

И был тот, кто мог ее этому научить. Но здесь, под злобным алтарем веридийских богов, она не могла до него докричаться. Их присутствие в этом священном месте было слишком сильно.

Она побежала. Ее сапоги гулко шлепали по твердой, мерзлой земле — прочь, прочь, прочь от этого алчного дерева.

Она бежала до тех пор, пока отпрыски Вековечного Дерева не остались далеко позади, а затем бежала еще какое-то время. Новый, нетронутый лес сомкнулся за ее спиной, а ее сердце выбивало сумасшедший, украденный ритм о ребра. Жизненная сила Эхо пульсировала в ней — горячим электрическим током, укрепляющим мышцы и ускоряющим шаг. Она огибала ветви, перепрыгивала через расколотые от холода и павшие деревья.

Лес изменился. Холмы стали круче. Воздух сделался хрупким от морозной дымки, обжигающей легкие.

Наконец она замедлила шаг и остановилась.

Когда она позвала его, то не стала шептать его имя — она прорычала его в тишину леса, после чего опустилась на колени, запустив пальцы в покрытый ледяной коркой мох.

Воздух раскололся по швам, образовав разрыв в ткани мира. Она почувствовала прилив его силы еще до того, как увидела его самого.

Он шагнул сквозь Проход в доспехах из черного металла, сидевших на нем как вторая кожа, с мерцающим клинком цвета эбенового дерева в руке. Увидев ее, он замер, его дыхание перехватило, а взгляд жадно, с отчаянным голодом заскользил по ней, впитывая каждый ее образ.

— Одра. — Ее имя прозвучало как молитва на его губах. Он обошел вокруг нее, лихорадочно выискивая взглядом следы ран — признаки того, что кровь, покрывавшая ее волосы, лицо и форму академии Холивере, может быть ее собственной. Но на ней не было ни единой царапины, ни даже следа от лезвия ножа или тех ссадин на запястьях от наручников-часов Кари, которые снова вскрылись из-за веревок, стянувших ее руки этим утром.

— Я боялся худшего.

Когда он остановился, убедившись, что она не пострадала, Одра позволила себе вдоволь насмотреться на него. Темные круги залегли под его глазами, а щетину, которой она никогда прежде не видела, можно было заметить на крепком изгибе его челюсти. Она обратила внимание на его доспехи, на мерцающий клинок, сжатый в его руке. Он явился сюда так, будто шел в бой, готовый сражаться за нее.

Слезы защипали в глазах, но плакать ей не хотелось, и вместо этого она предпочла пошутить.

— Ты прятал от меня хорошие мечи. — Ее голос дрожал, несмотря на шутку. — Мне бы пригодился такой меч.

— Я… — Он моргнул. Затем уголок его рта изогнулся в подобии призрачной усмешки. — Я бы с радостью отдал тебе свой меч, — пробормотал он, — если бы думал, что ты сможешь взмахнуть им и не отрубить себе какую-нибудь конечность.

Каким-то чудом она рассмеялась.

Тишина, воцарившаяся после, оказалась густой и тяжелой, давящей со стороны покрытых инеем деревьев и стелящегося тумана, обвивающегося вокруг их щиколоток.

Что он видел, глядя на нее? Она больше не была наивной адепткой. Растерянной девчонкой в таверне. Или женщиной на алтаре.

Она стала кем-то новым — существом, выкованным из крови, костей и смерти.

— Я волновался, — понизив голос на октаву, произнес Заир. — Я почувствовал твой зов. А потом ты исчезла. Мы пытались прорваться в академию Холивере, мы бы сожгли это место дотла, лишь бы добраться до тебя, но что-то изменилось — сами охранные чары, сами инкры… они…

— Я тоже это почувствовала. Думаю… думаю, их боги и правда существуют.