Каллум подвинулся так, чтобы полностью загородить Сершу от крупного стражника, сидевшего напротив его сестры и пялившегося на нее. Даже когда солдат вскидывал руки в такт остальным, его глаза продолжали шарить по ее фигуре.

Серша, надо отдать ей должное, держала спину прямо, а подбородок высоко, глядя в открытое море, пока ее рыжие волосы трепал ветер. Ее волнистые пряди тоже казались взъерошенными и злыми. Она полностью игнорировала немые угрозы во взгляде стражника-фейри.

К сожалению, Одра слишком привыкла к таким взглядам моряков, которые после месяцев в море оценивали ее тело так, будто она была куском свежего мяса, приготовленного по высшему разряду. Они с Каллумом переглянулись. Они уже говорили об этом, когда их в спешке гнали на палубу. Если вдруг их разлучат, она сделает все от нее зависящее, чтобы защитить его сестру. Она пообещала ему это в ту самую секунду, как они почувствовали падение якоря.

— Слышь, Каллум, думаешь, лодка перевернется, если я столкну этого ублюдка за борт за то, что он пялится? — громко спросила Одра, повысив голос так, чтобы стражник услышал, но глаз с Каллума не сводила, держа мерзавца на периферии зрения.

Каллум ухмыльнулся.

— Только если мы столкнем его вместе.

Стражник отвел взгляд от Серши и уставился на Одру с Каллумом, которые демонстративно расправили плечи.

Еще пара гребков — и напряжение спало: лодка погрузилась в густую темноту, отрезавшую их от внешнего мира, стоило им выплыть из открытого океана вглубь пещеры.

Одра сжала руки в кулаки. Куда бы их ни везли, она переживет это.

Но темнота проглотила ее мужество так же легко, как и лодку. Никаких факелов, освещающих путь. Никаких биолюминесцентных червей или ракообразных, чье мягко пульсирующее свечение струилось бы с потолка, как в морских пещерах у нее дома. Они плыли не по прямой, а петляя по извилистым ходам, и даже в темноте она чувствовала, что некоторые пещеры были пугающе узкими — скалы будто давили со всех сторон, грозя задушить.

Она догадывалась, что все это сделано специально.

Солдаты наверняка тренировались в этом лабиринте переходов и поворотов, в то время как чужаки могли сгинуть здесь навсегда.

Маргарита тихо заплакала.

После целой вечности, проведенной под бесплотные рыдания Маргариты в темноте, они наконец выплыли из пещеры. Одра поморщилась, когда резкое зимнее солнце ударило ей в лицо, хотя на этот раз глаза привыкли к свету гораздо быстрее.

Пещера выплюнула их в горную котловину.

Утесы над пещерами поднимались вверх, словно затаившиеся за спиной левиафаны, хотя с этой стороны они уже не были жутковато-белыми. Темно-серый камень точно так же был лишен деревьев или кустарников и оставался абсолютно неприступным для подъема. Они оказались на берегу небольшого озера, о волны которого тихо билась галька.

Другие пленники выстроились вдоль береговой линии, сбившись в кучки в поисках тепла. Котловина работала как аэродинамическая труба, и порывы ветра со свистом проносились сквозь нее, вырывая непослушные локоны из небрежного пучка, в который Одра заплела свои косички еще на корабле.

Подгоняемая ветром, шлюпка скользнула к самому берегу. Звук трущегося о гальку и илистое дно тикового днища гулко отозвался в груди Одры, когда лодка резко остановилась с толчком. Она огляделась вместе со всеми, чувствуя, как сердце часто-часто бьется в груди, гадая, что же будет дальше. Ждать пришлось недолго. Охранники принялись орать, приказывая всем выстроиться на берегу.

Лодка остановилась в некотором отдалении от галечного пляжа, но делать было нечего — люди посыпались из нее, как рассыпавшиеся из банки стеклянные шарики. Дыхание Одры перехватило, когда черная вода обхватила ее ноги, словно ледяное пламя. Ей стоило невероятных усилий брести по ледяному озеру: каждый шаг увязал в илистом дне, а вода спутывала юбки и касалась бедер ледяными губами.

Она не почувствовала облегчения и тогда, когда вырвалась из воды на сушу. Одра втиснулась в толпу людей, ее сапоги хлюпали при каждом шаге, и она прижалась к остальным, чтобы согреться, пока их дыхание сливалось в одно общее облачко пара.

Они стояли у подножия целой деревни. Покосившиеся лавки и продуваемые всеми ветрами дома веером расходились вокруг, и все они были сложены из того же черного кирпича. Дорога разрезала поселок пополам, уходя серпантином вверх по склону к жутковатому замку, который возвышался над всем вокруг — его черные шпили башни напоминали отточенные кинжалы, вонзенные в самое небо, будто они пытались разорвать тучи. Вдали, словно часовые, высились тенистые горы.

Одра топала ногами в сапогах, пытаясь отогнать онемение от жгучего холода в стопах, но все было без толку.

Итак, это и было царство фейри. Одра должна была признать, что разочарована — она слышала, будто в землях фейри все еще сменяются старинные времена года, и надеялась застать весну, осень или хотя бы палящее лето. Но перед ними лежал мир смерти и тленности, мороза и льда. Тощие деревья, разбросанные вдоль пляжа, стояли совершенно голыми. Озеро покрылось ледяной коркой, намывшей сугробы у кромки воды. Как и дома, зима здесь явно была в самом разгаре.

Одра разжала стучащие зубы, чтобы смочить обветрившиеся на диком холоде губы. Она рассеянно глянула вдоль пляжа на стаю воронов, круживших над черным деревом, чей искривленный, тонкий ствол отчаянно сопротивлялся ледяным порывам ветра, а намерзший на кору лед грозил разорвать его на части. Любое зрелище шло на пользу, лишь бы не думать об ужасающем чувстве полной беспомощности среди своих товарищей по несчастью, вокруг которых рыскали солдаты — словно волки, сгоняющие добычу в стаю.

Она наблюдала, как один ворон резко нырнул вниз, прямо к воде, выровнявшись в последний момент перед самой ледяной гладью. Но ее взгляд тут же соскользнул с птицы, готовившейся к новому маневру; словно мотыга на пламя, ее внимание приковало то самое искривленное, узловатое дерево. Она уже собиралась отвести глаза, как вдруг из тени ствола отделилось что-то живое — одинокая фигура. Судя по внушительным габаритам, очертаниям и надменной осанке, это был мужчина.

На незнакомце было длинное темное пальто, которое безвольно висело до самых икр и почти не колыхалось от свирепого ветра, трепавшего тонкие ветви над его головой. Он стоял слишком далеко, чтобы можно было разобрать черты его лица, но сердце Одры вдруг замерло и забилось с перебоями — потому что… Нет, этого не могло быть… И все же, несмотря на всеобщую суматоху, несмотря на то, что она была лишь одной из сотен людей, сбившихся в кучу на берегу, она была уверена: он смотрит прямо на нее.

Что пока она изучала его, незнакомец изучал ее.

Ей в затылок бросило жаром, и по всему телу — по лицу, по рукам и ногам — разлилась странная, необъяснимая теплота.

Да. Он действительно смотрел на нее. Увидеть бы его глаза, но тень от дерева полностью скрывала фигуру. Сама того не осознавая, Одра сделала шаг навстречу незнакомцу; было в его позе — в самом ощущении его взгляда на себе — что-то тревожное.

Ей хотелось разглядеть его, нужно было убедиться, что он смотрит именно на нее.

— Ой. — Руку Одры кольнула острая боль, она вздрогнула и резко обернулась.

Уайлдер ущипнула ее, чтобы привлечь внимание.

Одра проследила за взглядом подруги: на возвышении перед дрожащими людьми стоял мужчина-фейри. Он читал с бумажного свитка, который крепко зажал в угодных перчатках руках, чтобы свиток не вырвало из пальцев воющим, злым ветром. Увлекшись фигурой в тени, Одра даже не услышала, как тот начал говорить.

Она снова бросила взгляд туда — к тому самому дереву, — проверяя, смотрит ли он все еще на нее, но… Волна холода окатила ее с ног до головы.

Одинокая фигура исчезла.

ГЛАВА 11

ЗАИР

Заир Райвон, незаконнорожденный сын Короля Тьмы, новоиспеченный Принц Тьмы и отныне будущий король Завуалированного Царства, провел вечер, отвлекаясь в «Лапе и костях» — игорном доме своего ближайшего друга. Он глушил виски, затерявшись между… Черт, кажется, смерть… он не мог вспомнить имя ни одной из девиц. Но в какой-то момент весь этот гам, непрекращающийся бой барабанов, доносившийся от шумного ансамбля на сцене, все эти тела, забивавшие каждый дюйм пространства, танцующие, трахающиеся, молящиеся ложным богам хотя бы о капле удачи — все это стало невыносимым, удушающим даже здесь, в относительно уединенной зоне, которую он занимал настолько регулярно, что за ним числилась постоянная бронь.