Заир поморщился.

— Разумеется, эти ублюдки реальны; они были причиной бедствий обоих наших народов на протяжении тысяч лет.

— Мне хотелось, чтобы они оказались выдумкой, — прошептала она. — Мне хотелось, чтобы все вы лгали.

Грустная улыбка тронула его губы, когда он убирал меч в ножны.

— Я не могу винить тебя за это. Как ты могла не надеяться, что мы выдумали всю эту головоломку?

Одра посмотрела на запекшуюся кровь на своих руках, под ногтями, на то, как она испачкала белый рукав ее академической формы в глубокий багровый оттенок. Она вспомнила дерево. Вспомнила его алчный голод. Одра содрогнулась.

— Если бы только все это оказалось сложным розыгрышем.

Она поднялась с земли, глубоко вздохнув, и облачко пара выпорхнуло в морозный воздух между ними.

— Заир, я… я хочу извиниться. Я была ослицей. Самой настоящей, упрямой ослицей.

Заир свистнул — тихо и мелодично, — шагнув к ней ближе.

— Конечно, мы сэкономили бы кучу времени и сил, послушай ты меня раньше. — Он подошел вплотную, его пальцы протянулись к одной из ее кос. Он зажал прядь между большим и указательным пальцами, разглядывая кровавые пятна. — Но тебя нельзя винить за то, что ты мне не доверяла. И в конце концов… как бы ты добилась такого сочного оттенка красного для своих кос?

Тот же самый красный цвет, что фонтаном бил из Вековечного Дерева, хлынул из ртов умирающих жриц. Не стала ли она теперь похожей на то Вековечное Дерево? Она с ног до головы была в крови… поглотила жизненную силу Эхо точно так же, как дерево жаждало поглотить ее собственную. Она отогнала эту мысль прочь. Она сможет поразмыслить над этой тревожной ниточкой в другой раз, в другом месте — когда-нибудь в будущем, когда Одра будет в безопасности, в тепле, и у нее появится время на философские раздумья.

Он заметил боль на ее лице, выпустил прядь волос, и его собственное выражение лица словно треснуло.

— Прости, Наследница. Мне не стоило шутить о… о том, что бы там ни случилось.

Он потер бровь.

— Поделишься со мной тем, что произошло? Как вышло, что тебя раскрыли, и тем не менее ты чудесным образом стоишь здесь, живая… — Он сделал шаг ближе. — …Дышащая предо мной? — Он подался к ней. — Как же это так — весна не наступила? — Ее волосы снова оказались в его руке, словно он боялся упустить ее из виду и не собирался отпускать прямо сейчас, даже если для этого придется держаться за окровавленную косу.

Одра вгляделась в его лицо. Изумление сияло в его глазах. Она почти физически ощущала, как его надежда ярко и тепло пульсирует вокруг него. Для него она была чудом. Вот она стоит здесь. Каким-то чудом живая, в то время как все остальные, кого приводили на заклание, падали от ножа зенаидских фейри задолго до нее. Она была живым, дышащим доказательством того, что его пророчество еще может сбыться. Может быть воплощено в жизнь после стольких лет ожидания.

Ожидание.

Оно давило на нее тяжелее, чем ожидания ее родителей — постоянное присутствие, определившее всю ее жизнь. Родительские ожидания были похожи на одеяло, набитое песком; его же ожидания были свинцом, обрушившимся на ее плечи, на грудь, давившим все сильнее, сильнее, до боли втискивая ее в землю, хороня заживо.

Она опустила взгляд.

— Это долгая история. Мрачная. Не для рассказов на ходу.

— Понимаю. — Его голос изменился, приобретя суровый оттенок, в нем больше не было прежнего блеска и надежды.

Она снова взглянула на него и вынуждена была задрать голову, чтобы рассмотреть его лицо.

Этот его проницательный взгляд ни за что бы ничего не упустил, верно?

Он слегка кивнул, словно подтверждая что-то самому себе. Она заметила, что свет в его глазах, пусть и не исчез полностью, теперь заметно потускнел.

Она посмотрела на Проход — мерцающую дверь в другой мир. Они смогут обсудить это позже. Когда она не будет с ног до головы в крови и замерзать.

— Предложение еще в силе?

— Какое именно предложение?

— То, в котором ты забираешь меня с собой.

— Да, — произнес он, его рука потянулась к ней и тут же опустилась, словно он передумал. Вместо этого он сжал ее в кулак у бедра, а линия его плеч напряглась, застыв в жесткой, непреклонной струне.

Тревога заворочалась внутри Одры. Она прикусила изнутри нижнюю губу. Наверное, ей стоило это сказать, даже если ему будет больно услышать эти слова. Она должна была; она была обязана ему этим. И если за последние два дня она чему-то и научилась… так это тому, что пора перестать держать всё в себе. Она потратила столько времени, скрывая правду от друзей, не делясь своими истинными страхами, мыслями, чувствами, а в итоге это не защитило ни ее, ни их — они оказались застигнуты врасплох, неспособные защитить себя от того, что неизбежно случится, когда обнаружат шестерых мертвых жриц. Она переживала за них, надеясь, что их не станут допрашивать или калечить из-за ее проступков.

Она распрямила плечи.

— Заир… Отправляясь с тобой, я все еще не принимаю свое место в твоем пророчестве. — Она тяжело сглотнула. — Мне все еще нужно время… время, чтобы самой решить свою судьбу.

Теперь пришло понимание.

— Все в порядке, тебе не нужно принимать решение прямо сейчас.

Одра высоко подняла подбородок, глядя ему прямо в глаза, но в ней уже зарождался робкий огонек надежды. Надежды на то, что ей не придется прямо сейчас с ним сражаться — что ее не заставят делать то, к чему она не готова.

— Это будет мой выбор, верно?

Его полуприкрытый взгляд тяжело упал на нее, голос звучал тихо и торжественно.

— У тебя есть выбор, Наследница; со мной у тебя всегда будет выбор.

Одра с облегчением выдохнула. Она поверила ему. Она не могла бы точно объяснить почему — с того самого дня в таверне Фернвелла было столько лжи и предательств, но сейчас она верила, что он предоставит ей выбор, и этого должно было хватить.

— Хорошо, я готова. Перенеси меня в Завуалированное Королевство.

Взгляд Заира неотступно следовал за ней, пока она не подошла к Проходу, но сам он не сделал за ней ни шагу. Одра нахмурилась и повернулась к нему.

— Чего я не понимаю? Я думала, ты этого и хотел.

— Так и было. И есть. Но у меня есть собственное признание… То, которым я должен поделиться с тобой, прежде чем ты сделаешь выбор пойти со мной.

Она замерла.

— Продолжай.

— Я должен тебя предупредить. — В его иссиня-черных глазах снова мелькнул тот мрачный взгляд — гнев и что-то еще, что она не могла распознать. — Я никогда не должен был стать твоей парой. Это была честь моего брата.

— Твоего брата? Тогда как же…

— Мы потеряли его чуть больше двух месяцев назад.

Боль, скорбь и вина. Вот что она не могла распознать. Его буквально разрывало изнутри.

Два месяца назад… это должно было случиться за несколько дней до ее прибытия в Зенаиду. — Наверное, это ужасно — потерять брата.

Она подумала об Эмире. Он был потерян для нее теперь, но она знала в глубине души, что он жив, — и потому эта боль была ноющей и острой, но она не пожирала изнутри так, как скорбь от потери близкого человека, ушедшего навсегда.

Он тяжело сглотнул, и этот звук прозвучал слишком громко в тишине леса.

— Единственным кандидатом на его место остался бастардишка, второй сын, которого никогда не готовили к подобной ответственности.

Она сохранила спокойное выражение лица, не отводя глаз.

— Ты.

— Я. Худшее, что могло с тобой случиться.

Она молчала, хотя ее сердце забилось чаще.

— Когда я узнал, что ты прибыла в зенаидские земли, я оплакивал брата и… был пьян, опрометчив и глуп. — Он на мгновение прижал большие пальцы к глазам, словно пытаясь заземлиться. — Я убедил своего отца, короля Андре, что никогда не смогу заменить Кила, что я потерплю неудачу… и что… нашим единственным выходом было лишить тебя жизни прежде, чем зенаидцы смогут использовать тебя против нас.

У Одры перехватило дыхание.

— Понимаю.

— Но это было до того, как я узнал тебя, до того, как по-настоящему увидел. До того, как… — Его голос затих, но она услышала то, что осталось несказанным в этой тишине.