Одра вздохнула. Пожалуй, стоило предложить свою помощь. И она была не единственной.

По полчаса спустя Одра сидела на своей койке, отламывая кусок от хлеба — сытной булки, начиненной сушеными ягодами, тыквенными семечками и обжаренными орехами, — и отправила его в рот. При любых других обстоятельствах она, пожалуй, насладилась бы сладостью ягод, распробовала бы качественную, богатую питательными веществами пшеницу, но сейчас… булка казалась на вкус сущим пеплом.

Едва не вспыхнула настоящая драка, но Уайлдер так быстро навела порядок. Одра не могла не восхищаться ею. Было в ней что-то такое, от чего люди подсознательно жаждали ее одобрения. Они прислушивались к ее словам, охотно предлагали помощь или следовали указаниям Уайлдер. Даже тот аристократ, который и пальцем не пошевелил, чтобы помочь кому-то, кроме себя, не стал протестовать, когда получил такую же порцию, как и все остальные. Уайлдер протянула ему кусок хлеба, глядя на него твердым, вызывающим взглядом, словно бросая вызов: попробуй только поднять шум, — и он взял кусок хлеба вместе с завернутыми в вощеную бумагу тремя полосками копченой рыбы без единого слова возражения.

И почему-то после всей этой суматохи с рыжими ребятами и дележом еды Уайлдер молча взяла свои казенные сапоги и пустой оружейный рейс, подошла к тому месту, где сидела Одра, одарила ее доброй улыбкой, забралась по лестнице на верхнюю койку прямо над ней и тут же уснула, решив расположиться по соседству с Одрой.

Одра проглотила хлеб, прислушиваясь к ровному дыханию Уайлдер.

Забытые боги, как же ей хотелось уснуть, но мысли вихрем крутились в голове, перебирая обрывки информации, которыми владела Уайлдер, и те крупицы, что были у нее самой. Хотя некоторые детали вроде бы сходились, общая картина от этого яснее не становилась.

Мать часто говорила Одре, что она — дар, ниспосланный родителям богиней. Несмотря на то, что боги оставили всех людей столетиями назад, ее родители все равно молили о ребенке — и однажды утром их желание каким-то образом исполнилось. Словно по божественному вмешательству появилась малышка Одра: счастливый кудрявый младенец, мирно спавший между ними.

Конечно, когда Одра подросла, родители открыли ей правду: ее биологическая мать была Ночной пташкой, слишком молодой для работы в портовых борделях. Она никогда не должна была оказаться в таком положении, и когда мать Одры бежала из борделя, оставив ребенка в трактире «Фернуэлл», малышка осталась лежать как чудесный дар меж двух любящих родителей, завернутая в наволочку, совсем одна в комнате; родная мать даже не дала ей имени.

И все же, прежде чем узнать правду, Одра искренне верила в мамину сказку. Если она действительно была даром забытых богов, значит, в ней тоже должна быть магия. Она лазила по морским пещерам в поисках волшебных артефактов (которых, разумеется, никогда не находила) и довольствовалась обычной местной флорой и фауной. Она нашептывала выдуманные заклинания, толча в деревянной чаше морскую капусту и водоросли и капая туда соленую воду — все в надежде, что это сработает.

Она сочиняла истории, уверяя маму с папой, что ее зелья работают.

Она даже пыталась продавать эти микстуры постояльцам: зелья любви, зелья для увеличения скорости или на удачу. Разумеется, Аиша положила этому конец, когда ребенок какого-то купца на самом деле выпил одну из таких настоек и его вырвало соленой водой, размолотыми рыбными костями и морскими ягодами. Одра страшно возмущалась наказанием — ведь он был старше нее и должен был соображать лучше!

Зелья ее детства были всего лишь отвратительными настойками, которые, к счастью, не были ядовитыми, но никакой магии в них не было. Потому что давным-давно фейри покинули Хавею, унеся с собой и магию, и богов.

Магия не существовала нигде во всем королевстве.

Корона любила делать вид, будто именно предки людей выиграли тысячелетнюю войну и изгнали народы фейри из Хавеи в качестве искупления. В зависимости от того, из какой страны Хавеи вы происходили, неизменно утверждалось, что именно ваша нация создала Туман, используя последние остатки магии, — чтобы защитить человечество от злых, чудовищных фейри и предотвратить новую тысячелетнюю войну.

Но каждый ребенок старше семи лет знал правду.

У человечества было ровно столько же влияния на создание Тумана, сколько у рыбака — на то, проглотит ли его целиком легендарный красный кит.

Однажды ночью магия просто исчезла.

Фейри не могли или не хотели жить без нее, поэтому они ушли все разом. Они возвели Туман, чтобы простые смертные, проклятые и брошенные собственными богами люди, не могли последовать за ними.

Тем не менее, фейри не должны были иметь возможности колдовать на землях смертных. И все же каким-то образом они использовали Туман, чтобы скрыть свои корабли, и применили его как оружие, обрушившись на Соленую Лощину, дезориентировав и сбив с толку ее жителей.

Уайлдер говорила, что в Форт-Роялте — или «Та-Тауне», как она ее называла, — все было точно так же.

Одра взбила подушку и попыталась устроиться поудобнее.

Она съела оставшийся хлеб и рыбу, а теперь нервно покусывала губу. Сон не шел. Боясь, что мысли снова вернутся к семье, она переключила их на текущее положение дел.

Разгадка должна крыться в том, кто именно оказался на этом корабле. Кто из тысяч жителей Хавеи был выбран для этого судна?

Высший класс, низший класс. Солдаты. Гражданские. Все имбицилы… тьфу, все кому за двадцать. И, как заметила Уайлдер, несколько пар братьев и сестер.

Некоторые из них были родителями. Сердце Одры сжималось от жалости ко всем им, но особенно — к одной женщине, Маргарите. Именно она истошно кричала, когда Одра только пришла в себя.

По словам Уайлдер, Маркари… нет, Маргарита не переставала кричать с самого пробуждения на корабле: фейри вырвали ее новорожденного ребенка из рук, прежде чем швырнуть его отцу, как кочан капусты. В конце концов, пока Одра спала, в трюм вошли две завуалированные жрицы с опущенными головами и склонились над Маргаритой. Они поднесли к ее носу что-то — Уайлдер полагала, что это были какие-то травы, — и когда ее крики стихли, они убрали волосы с ее залитого слезами лица и дали ей какое-то зелье. Маргарита послушно проглотила его без сопротивления, и наконец заснула. Проснувшись, она больше не кричала, но казалась неспособной молчать, словно ей нужно было заглушить собственные мысли.

Даже сейчас Одра слышала, как Маргарита тихонько напевает что-то себе под нос на своей койке напротив, ковыряя окровавленные болячки на пальцах, где ногти были содраны до мяса о деревянную обшивку стены, с открытыми, но ничего не видящими глазами. Ребенок Маргариты был настолько мал, что молоко все еще капало из ее груди сквозь ночную сорочку.

Была здесь и другая женщина — судя по поразительному сходству, сестра Маргарита, — которой тоже пришлось оставить маленьких детей. Несмотря на собственную трагедию, она сдерживала слезы, укачивая голову сестры у себя на коленях.

Одра больше не могла на это смотреть; горло сдавило от подступающих слез, а в груди закипал гнев. Раньше она думала, что истории о фейри сильно преувеличены. Они с Фиерой бывало сидели на крыше возле окна ее спальни и гадали, что случится, если Туман когда-нибудь рассеется. Просочится ли магия в Хавею, как вода в старую лодку, или хлынет сокрушительной приливной волной? Если магия вернется… вернутся ли в Хавею фейри?

А боги?

Одра надеялась на это, несмотря на страх и ненависть, которые взрослые привыкли питать к фейри. В отличие от них, ей хотелось прикоснуться к их магии.

Но теперь стало ясно: эта ненависть была более чем заслуженной. Фейри оказались бессердечными чудовищами.

Тень, скользнувшая по полю зрения Одры, вырвала ее из круговорота мрачных дум и заслонила свет от нескольких ламп, которые оставляли гореть на ночь.