Шайло ничего не сказала. Просто сидела на земле возле самого манежа и наблюдала. Ее взгляд был прикован к моей ладони на спине лошади. Мерин дернулся, и я мысленно выругался.

Меня было не так-то просто отвлечь. Я гордился своей сосредоточенностью и умением отключаться от всего мира, работая с лошадьми. Стиснув челюсть, я снова сосредоточился на деле. Но все равно заметил, как мой пес направился к ней. Предатель.

Я провел ладонью по спине мерина и хорошенько его почесал. Он подался навстречу руке, требуя продолжения. Эта жажда прикосновений была хорошим знаком. Я отступил и потянулся за попоной, лежавшей на перекладине ограды. Конь шарахнулся от меня на несколько шагов.

Я остался на месте и провел ладонью по ткани. Хотел показать ему, что бояться нечего. Я ждал перемены — той самой, которую мог почувствовать даже через весь манеж. Когда внутреннее напряжение лошади начинало ослабевать. Едва я это ощутил, сделал шаг вперед.

Мерин не сводил глаз с яркой тканой попоны. Одной из моих любимых. Ее сделала местная мастерица, и она напоминала мне закат — яркими красками расписанное небо. Я медленно поднял попону и дал коню ее обнюхать. Она была недавно выстирана, поэтому не пахла другими животными.

Он втянул воздух и шумно выдохнул.

— Видишь? Бояться нечего.

Я приложил попону к его шее и осторожно потер.

Поначалу конь напрягся всем телом, словно готовился сорваться с места. Но боли не последовало, и постепенно он расслабился. Все новое мерин принимал понемногу. Я потерял счет времени в этом своеобразном танце. Остались только он и я.

Наконец конь расслабился, попона лежала у него на спине, а я чесал его за ушами.

— Не так уж страшно, правда?

Уши мерина дрогнули.

— Ладно, на сегодня хватит.

Я снял попону и направился к ограде. Снова заметив Шайло, невольно сбился с шага. Она так и не поднялась, пока я пролезал между перекладинами и возвращал попону на место.

Я ждал, что она уйдет, но она явно никуда не собиралась. Пульс забился быстрее. Опасно. Чертовски опасно. Быть так близко к ней… Видеть, как золотистые пряди в ее светло-каштановых волосах ловят солнечный свет. Ловить искры в этих голубых глазах.

— Как его зовут?

Во мне все застыло. Я впервые услышал голос Шайло. В нем была легкая хрипотца. Мягкая сиплость. Такая, что, клянусь, я почти почувствовал ее прикосновение к коже.

— Пока никак.

Она посмотрела на меня, и ее глаза сверкнули в дневном свете.

— Тебе не кажется, что он заслуживает имени?

— Он заслуживает правильного имени. А для этого нужно время.

В выражении Шайло мелькнуло что-то похожее на удивление и еще что-то, слишком напоминавшее тоску.

— Да. Заслуживает.

Она запустила пальцы в шерсть Кая, и тот прижался к ней.

Шайло положила голову ему на макушку и прижала к груди. Я никогда не видел ничего подобного. Кай и ко мне приходил за лаской, но не так. Он окончательно пропал из-за этой женщины. И я не мог его винить.

— Хочешь с ним познакомиться?

Слова сорвались с языка раньше, чем я успел их остановить.

Шайло резко подняла на меня взгляд.

— Правда?

— Конечно. Ему не помешает привыкать к другим людям.

В моей работе как раз не хватало этого этапа, потому что здесь бывали только мы с Лор.

Шайло уткнулась лицом в Кая, а потом поднялась.

— Я работала со многими лошадьми, но никогда с той, которую так сильно обижали.

— Спокойно и уверенно. Не позволяй его реакции заставить тебя дернуться.

Я пролез между перекладинами и вошел в манеж.

Она последовала за мной, двигаясь медленно и плавно. Смотрела на коня, но не пялилась. Мерин ударил копытом по земле, словно обозначая свою территорию. Шайло замерла.

— Дыши. Если ты напряжена, он это почувствует.

Она медленно выдохнула, и я увидел, как напряжение понемногу покидает ее тело. Конь перестал бить копытом. Но глаз с нас не спускал. Нас было двое против одного, и такой расклад ему явно не нравился.

Я сделал несколько шагов вперед, следя за малейшими признаками беспокойства. Его мышцы были натянуты как струны, но он не прижал уши и не опустил голову для атаки. Я медленно провел рукой по его морде и добрался до места за ушами. Похоже, это сработало: конь расслабился еще немного.

Я посмотрел на Шайло.

— Подходи. Медленно и спокойно.

Она сделала несколько шагов и остановилась. Почувствовала перемену в воздухе. Мерин снова напрягся. Такому почти невозможно научить. Это должно быть внутри тебя. И чаще всего подобное чутье появляется у тех, кто видел темную сторону этого мира.

При мысли о том, через что прошла Шайло, грудь сдавило. Но я заставил руки продолжать гладить мерина.

— Я не хочу причинить ему боль, — тихо сказала она.

— Ты не причиняешь. Ты учишь его тому, что не все руки делают больно.

Она прикусила щеку изнутри и кивнула, сделав еще один шаг. Потом еще один. Постепенно Шайло нашла ритм, который подходил и ей, и мерину. Через несколько минут она уже стояла рядом со мной. Так близко, что в прохладном весеннем воздухе я чувствовал тепло ее тела.

— Медленно и спокойно. Подними руку и погладь его по шее. Пусть видит, что ты собираешься сделать.

Шайло последовала моим указаниям. Когда она подняла руку, пальцы слегка дрожали, и мерин сразу уставился на них. Но стоило ей коснуться его шеи и начать плавно гладить, как он выдохнул.

— Чувствуешь? — спросил я.

— Как первый глоток воздуха после того, как слишком долго пробыла под водой.

Уголок моего рта едва заметно приподнялся.

— Хорошее сравнение.

Больше подбадривать Шайло не пришлось. Она гладила и похлопывала мерина, постепенно обходя его со всех сторон. Вскоре он едва ли не превратился в огромного ручного пса. Я работал с ним всю неделю и хорошо знал его состояние. Таким расслабленным я его еще не видел.

— У тебя дар.

Она подняла на меня глаза.

— Я стараюсь научиться...

Я покачал головой.

— Я не о том, чему можно научить. Это чутье.

Шайло погладила мерина по щекам, а потом склонилась к его голове.

— Я всегда понимала лошадей гораздо лучше, чем людей.

Людей вообще слишком переоценивали. А такая связь? Она была куда ценнее.

Шайло поцеловала коня в морду и выпрямилась.

— Мне это было нужно. Спасибо, что дал мне это, Рэмси.

С этими словами она направилась к ограде и своей пасущейся неподалеку лошади. А я так и остался стоять на месте, не в силах пошевелиться. Пытался осмыслить всю красоту, которой была Шайло, пока в голове снова и снова звучало мое имя, произнесенное ее губами.

Мой пикап затрясло, когда я переехал решетку для скота на въезде к Кенни Чемберсу. По дороге к дому я внимательно осматривал ранчо. На поле, где почти не осталось травы, теснилось несколько коров. Еще несколько стояли в загонах. Я остановился рядом с проржавевшим пикапом без колес.

Выбравшись из машины, я огляделся в поисках хоть каких-то признаков жизни. Взгляд зацепился за нескольких лошадей, и я стиснул челюсть. Большинство были кожа да кости. На спинах у многих виднелись следы, подозрительно похожие на полосы от ударов.

В памяти вспыхнули образы. Свист ремня. Жжение на коже.

Я заставил себя вытолкнуть из головы эти воспоминания и ощущения. Но зубы стиснул так сильно, что едва не раскрошил коренной. Хлопнула сетчатая дверь, и я поднял голову. С крыльца быстро спустился подросток, а следом за ним бежал мальчик помладше. Старшему было лет шестнадцать-семнадцать. Футболка висела на нем мешком, и я невольно задумался, хватает ли ему еды. Судя по лошадям, это было не факт. Младшему едва исполнилось шесть, и он крепко держал брата за руку.

Взгляд старшего метался по сторонам, будто он ждал, что кто-нибудь вот-вот выскочит из укрытия.

— Вам помочь?

— Я ищу Кенни Чемберса.

Парень сглотнул.

— Его сейчас нет. Я его сын, Эйдан. Может, я чем-то помогу?