В этом коне был огромный потенциал.

Я заглушил двигатель, бросил ключи на консоль и вышел из машины. Закрыл дверь, стараясь двигаться медленно и спокойно. Никаких резких звуков. Никаких быстрых движений.

Подойдя к загону, я наклонился и поднял тренировочный флажок: квадратный кусок ткани на тонком гибком древке. Увидев мелькнувший цвет, мерин заржал и бросился к ограде.

Эта вспышка нрава меня не остановила. Я нырнул между перекладинами и забрался в загон. Конь бил копытом землю и вскидывал голову, предупреждая меня.

Я не двигался.

Мерин высоко взбрыкнул и лягнул задними ногами в мою сторону. Я лишь махнул длинным флажком, отвечая на его выпад. Пусть бесится сколько угодно, но вторгаться в мое личное пространство ему нельзя.

Хотя я понимал, почему он так себя ведет.

Он прошел через настоящий ад, и потребуется время, чтобы поверить: я не собираюсь заставлять его страдать снова. Границы и понимание. И то и другое нужно в равной мере.

А еще терпение.

Что бы ни вытворяла лошадь, нельзя приносить в работу собственные эмоции. А этот мерин, похоже, решил испытать мое терпение по полной. Он встал на дыбы и замахал передними ногами. Когда приблизился ко мне слишком сильно, я снова взмахнул флажком.

Со временем он поймет, что флажок не причинит ему вреда. Это всего лишь зрительный сигнал, обозначающий границу. Подсказка, куда ему нужно двигаться.

Мерин опустился на все четыре копыта, от удара которых дрогнула земля, и понесся по кругу.

Я остался на месте и ждал.

Спешить было некуда. Он должен понять, что мы будем двигаться в его темпе.

Я не стану его заставлять.

Я ждал, пока конь не вымотался. Галоп сменился рысью. Потом шагом. Наконец он остановился и посмотрел прямо на меня.

Я не шелохнулся.

Просто позволил ему меня изучить.

Я смотрел ему в глаза, но не забывал моргать. Я не бросал ему вызов. Лишь показывал, что никуда не уйду.

Через несколько минут я сделал два шага.

Мышцы коня задрожали.

Я остановился, давая ему привыкнуть к изменившейся ситуации. Потом повторил все снова. И снова. Пока между нами не осталось всего тридцать сантиметров.

Мерин втянул воздух.

Имени у него пока не было. Я не мог дать лошади имя, пока не узнавал ее по-настоящему. А на это требовалось время. Истинный характер почти всегда скрывался под множеством слоев защиты.

По крайней мере, у тех лошадей, которые попадали ко мне.

Я медленно поднял руку и дал ему как следует меня обнюхать. Когда он запомнил мой запах, я осторожно коснулся его щеки и погладил. Двигался медленно и спокойно.

Он должен был понять, что прикосновение не всегда причиняет боль.

Я лучше многих знал, насколько трудно усвоить этот урок.

Я смахнул грязь с его щеки. Мне хотелось хорошенько его почистить, но до этого нам было еще далеко. Поэтому я переместил руку на лоб и почесал его.

Другое ощущение.

И снова никакой боли.

Уши коня дрогнули.

Краем глаза я заметил движение.

Мой пес Кай сорвался с места и помчался через поле к далекому хребту.

Он увидел ее раньше меня.

За эти годы мы оба научились чувствовать приближение Шайло, будто самонаводящиеся ракеты. Правда, у Кая было преимущество — его нюх.

Ветер подхватил волосы Шайло, смешав золотистые и каштановые пряди.

Я ни черта не винил своего пса за то, что он помчался к ней.

От такой красоты кровь вспыхивала в жилах.

А такая красота была опасна.

Кай подпрыгнул, и Шайло поймала его в некое подобие объятий, которое закончилось тем, что они вместе покатились по земле. Ее лошадь настороженно наблюдала за ними. Я прекрасно понимал такую реакцию. Кай был наполовину волком, наполовину… черт знает кем еще. Понять вторую половину было невозможно, потому что волчья кровь проявилась слишком сильно.

Когда Шайло впервые появилась здесь, я понятия не имел, кто она такая. Она сидела на том самом хребте и не приближалась. Я уже направился к ней, собираясь велеть убираться с моей земли к чертовой матери, пока я не пристрелил ее за незаконное вторжение, когда случилось настоящее чудо.

Кай, который с подозрением относился ко всем людям, кроме меня, сорвался с места. На долю секунды я решил, что он собирается на нее напасть. Но Шайло не выказала ни капли страха. Она просто раскрыла объятия навстречу этому зверю, и они повалились на землю, словно старые друзья.

Я не смог заставить себя их разнять. Вместо этого вернулся к работе. Я ожидал, что она подойдет к загону, но Шайло так и не сдвинулась со своего места на хребте. Иногда она приезжала каждый день. Иногда я не видел ее неделю или две. Но в какой-то момент начал считать то место ее местом.

Меня раздражала сама эта мысль. Это была моя земля. Людей, которым я позволял пересекать ее границы, можно было пересчитать по пальцам одной руки. И все же она появлялась здесь, словно была у себя дома. Но потом я вспоминал, через что ей пришлось пройти.

Все стало ясно во время ее второго визита. Что-то в боли этих голубых глаз пробудило воспоминания о бесчисленных статьях в местной газете. В них раскрывали куда больше подробностей, чем Шайло наверняка хотела бы вынести на всеобщее обозрение.

Конь сильнее прижался к моей ладони, и я снова сосредоточился на нем.

— Уже требования выставляешь, да?

Он шумно фыркнул.

Я переместил пальцы ему за уши. Его губы смешно задвигались сами по себе.

— Похоже, вот твое любимое место.

Не переставая чесать его, я медленно поднял флажок. Мерин шарахнулся метра на три. Только что стоял рядом — и в следующее мгновение уже был в стороне.

Я замер, пока он бил копытом землю.

— Я тебя не обижу.

Я дал ему несколько минут, чтобы паника улеглась, а потом снова сократил расстояние между нами. Поднял руку и погладил его по шее. Через несколько минут опять приподнял флажок. На этот раз конь не отскочил, но мышцы под моими ладонями напряглись.

Я обхватил древко ладонью и провел флажком по его шее. Мышцы все еще были твердыми, как камень, но мерин не шелохнулся. Я гладил и почесывал его то рукой, то флажком, показывая, что этот предмет не причинит боли.

Это произошло не сразу, но постепенно напряжение стало уходить. Каждое едва заметное расслабление было подарком. Крупицей доверия. Понадобятся сотни таких мгновений, чтобы заложить прочный фундамент, но первый шаг мы уже сделали.

Я отступил, выбрался между перекладинами загона и поставил внутрь ведро с кормом. Мерин заржал и медленно направился к нему. Несколько раз понюхав корм, он наконец принялся есть.

Я поднял взгляд к полю.

Голубые глаза встретились с моими и словно пригвоздили к месту. Грудную клетку сжало, и мне пришлось подавить очередной приступ чертового раздражения. Но взгляд я не отвел.

Пальцы Шайло перебирали шерсть Кая, но она тоже продолжала смотреть на меня.

Между нами что-то проскользнуло. Тот самый призрачный отголосок чувства, который возникал всегда. Без слов мы понимали боль друг друга. Мы оба видели то, с чем никому не должно доводиться сталкиваться. И после этого уже никогда не могли стать прежними.

Мои сапоги гулко застучали по ступеням крыльца. Лор подняла взгляд из кресла-качалки и кивнула на перила.

— Принесла тебе пиво.

Она была единственным человеком, которому здесь всегда были рады. Единственной, кто осмеливался чувствовать себя на этом крыльце как дома. Но даже она, моя подруга уже двадцать лет, не вошла бы внутрь без прямого приглашения.

Я схватил бутылку и одним резким движением ударил крышкой о край перил, сбивая ее.

Лор нахмурилась, и морщины на ее загорелом лице стали глубже.

— Ты портишь совершенно хорошие перила.

Я приподнял бровь.

— Думаешь, в ближайшее время я собираюсь приглашать сюда Architectural Digest?

Она фыркнула.

— Они увидят твою жуткую рожу и сразу сбегут куда подальше.