— По одному, — сказала Шайло, словно прочитав мои мысли. — Тебе нужно лишь давать людям шанс показать, кто они на самом деле.

Я впился в нее взглядом.

— Некоторые отлично умеют это скрывать.

— Некоторые — да. Но правда рано или поздно всегда выходит наружу.

С этим не поспоришь. Вот только иногда цена ожидания оказывалась слишком высокой.

— Твой отчим… он сейчас в тюрьме?

Я попытался не напрягаться всем телом, но не смог.

— Пожизненное.

Шайло продолжала выводить круги на моей ладони, удерживая меня здесь и сейчас, не позволяя провалиться в водоворот воспоминаний.

— Мне так жаль, что тебе не поверили. Что позволили деньгам их купить. И мне так жаль, что ты потерял маму.

Ее слова причиняли боль. Потому что она не могла изменить прошлое. Но я чувствовал, как сильно ей хотелось хотя бы попытаться.

— Это происходило медленно. Он постепенно искривлял ее восприятие реальности. Загнал в такой круг, что она уже не понимала, где верх, а где низ.

— Но тебя он туда не затянул.

— Откуда ты знаешь?

На ее губах появилась печальная улыбка.

— Ты слишком хорошо видишь правду, чтобы поверить во всю эту ложь.

— В первый раз поверил. Он ударил меня тыльной стороной ладони за то, что я просыпал горошек на пол. На следующий день мне купили новый велосипед. Я решил, что так он извиняется. Что это его обещание больше никогда меня не бить.

Шайло крепче сжала мою руку.

— Но ты ошибался.

— Он не продержался и недели. Со временем подарки прекратились. Может, потому что я к ним не прикасался. А может, ему надоело поддерживать видимость.

— Надеюсь, ему сейчас так же больно, как было тебе и твоей маме.

Скорее всего, так и было. В тюрьме не жаловали тех, кто причинял боль детям, а процесс над ним получил широкую огласку.

— Я ни за что не хотел бы пережить все это снова. Но во многом именно это сделало меня тем, кто я есть.

Шайло снова начала медленно выводить круги на моей ладони.

— Это дало тебе способность сопереживать и понимать других.

Я кивнул.

— Я бы ни за что не отказался от того, кем это меня сделало.

— Думаю, лучшее, что мы можем сделать со своей болью, — превратить ее во что-то, что поможет другим. Поэтому я и хотела учиться у тебя. С людьми у меня не очень, но я подумала, что смогу использовать свою боль, чтобы помогать лошадям.

Глубоко в груди болезненно сжалось.

— У тебя особый дар. С лошадьми и вообще со всеми животными, которых я видел рядом с тобой. Но и с людьми ты вовсе не плоха. Сегодня Эллиотт сразу пошел к тебе, когда ему понадобилось утешение. И ты его дала.

— Это другое…

— Нет. Возможно, в отношениях с семьей у вас просто сложилась привычка держать друг друга на расстоянии. Но я вижу, как ты пытаешься это изменить. Сегодня с Хейзом я тоже это видел. И он заметил перемены.

Шайло принялась теребить шов на диванной подушке.

— Ненавижу, что причинила им столько боли.

— Они тоже причиняли боль тебе. То, что мы кого-то любим, не означает, что никогда его не раним. Скорее уж наоборот — это почти неизбежно. Такова жизнь. Важно, что мы делаем потом. Ты меняешь привычный порядок вещей. А для этого нужна огромная смелость.

Глаза Шайло блеснули в полумраке.

— Я стараюсь. Я хочу… хочу, чтобы все стало лучше.

— Шаг за шагом. Больше от тебя ничего не требуется.

— Просто сделать следующий шаг.

— Именно.

Я лишь до боли надеялся, что этот следующий шаг не уведет ее от меня.

— Иди уже, — в третий раз приказала Шайло. — Мы с Каем здесь справимся. Я позанимаюсь с несколькими лошадьми в южнем загоне, потом приведу себя в порядок перед ужином с Хэдли.

Мне не нравилась сама мысль оставить Шайло одну. Не потому, что она не могла за себя постоять. Просто вчера нам обоим пришлось через многое пройти, и сейчас мы наверняка были на взводе. Но утром Шайло позвонила сестре и договорилась поужинать вместе. Она делала свой следующий шаг. Значит, и мне пора сделать свой.

— Ладно. Я ненадолго. Только заберу обед и немного посижу с ними.

Шайло улыбнулась.

— Не торопись. И обними за меня Эйдана с Эллиоттом. Если Миллеры не захотят, чтобы Эйдан после школы работал здесь, завтра я сама их навещу.

Я надеялся, Миллеры не введут такое правило. Работа здесь шла Эйдану на пользу. Давала чувство, что он чего-то добился. А ему это было отчаянно необходимо.

— Ты могла бы поехать со мной…

Я не сомневался, что мальчики будут рады увидеть Шайло. А еще мне ненавистна была сама мысль уйти от нее, пусть даже на один день.

Она ковырнула носком ботинка гравий.

— Думаю, сейчас им нужен именно ты. Ты был на их месте, и они знают, что ты понимаешь. Я не хочу перегружать их, пока они только осваиваются. Или лишить возможности открыться тебе, если им захочется поговорить.

Грудь стиснуло, пока я смотрел на это чудо в женском обличье. Она ставила мальчиков на первое место, хотя я знал: сама она отдала бы многое, чтобы увидеть их сегодня.

Шайло стояла совсем близко. Настолько, что я уловил легкий цветочный аромат, который всегда держался на ее коже. Я свалил на него всю вину за собственную глупость. За то, что наклонился, сократил расстояние между нами и прижался губами к ее лбу. Прикосновение было едва ощутимым и длилось всего мгновение, но ее кожа обожгла меня, словно лесной пожар.

Я резко отстранился, уже зная, что этот ожог останется со мной навсегда.

— Им повезло, что у них есть ты.

Румянец, вспыхнувший на щеках Шайло, сделал ее еще красивее. И я окончательно понял, что пропал.

Она прочистила горло, глядя себе под ноги.

— Это мне повезло.

Я покрутил ключи на пальце, крепко сжал их и молча направился к машине. Мне нужно было немного расстояния. Пространства, чтобы снова привести мысли в порядок, прежде чем начну бегать за ней с высунутым языком, как мой собственный пес.

Я нажал кнопку на брелоке и забрался за руль. Выезжая с подъездной дорожки, все-таки не удержался и посмотрел в зеркало заднего вида. Шайло наклонилась к Каю и вовсю его тискала.

— Везучий засранец.

До города было недалеко, но всю дорогу перед глазами стояла Шайло. Живое привидение, которое преследовало меня каждую минуту бодрствования. Прекрасно. Расстояние явно не помогло.

Я свернул на маленькую парковку у бургерной, которую любили и местные, и туристы. К счастью, туристический сезон еще не начался. А когда начинался, я держался от этого места подальше.

Я вышел из машины и захлопнул дверь. Уже нажимал кнопку блокировки, когда боковым зрением заметил движение. Эту развязную походку я узнал сразу. Самоуверенную, с едва сдерживаемой злостью в каждом шаге. На лице мужчины была одна лишь ярость.

Я приготовился. На стоянке стояло еще несколько машин, но обеденный наплыв уже схлынул. С мальчиками я должен был встретиться только в два. Тело мгновенно приняло нужную стойку. Тюремные привычки давно въелись в мышцы и кости. Целый год я постоянно следил, чтобы никто не подобрался со спины.

Расслаблен. Готов ко всему.

— Бишоп! — рявкнул Кенни.

— Чем могу помочь?

— Думаешь, я не знаю, что это ты? Слышал, ты уговорил моего пацана работать на тебя. Всякой херней ему голову забивал.

Я пожал плечами.

— Он попросил работу, я ее дал. Не думаю, что это преступление.

Ноздри Кенни раздулись.

— Еще какое, мать твою, преступление. Ты у меня украл.

Он толкнул меня в грудь.

Силы в нем оказалось больше, чем я ожидал, но я почти не сдвинулся. Вместо этого подался вперед и понизил голос до угрожающего рычания.

— Осторожнее с руками. Ты привык издеваться над теми, кто меньше тебя. Над теми, кто не даст сдачи. Ты знаешь, где я был и через что прошел. Со мной лучше не связываться. Я тебя прикончу, и никто никогда не узнает.

На мгновение в налитых кровью глазах Кенни мелькнул страх, но тут же исчез. Челюсть у него сжалась.