Я наклонилась, прижалась лбом к голове Кая и почесала его за ушами. Его тепло и присутствие успокаивали.

— Если кто-нибудь начнет плохо себя вести, можешь его укусить.

Рэмси насмешливо фыркнул.

Желудок скрутило, когда между деревьями показался служебный внедорожник Хейза. Он остановился перед домиком и вышел. Его взгляд тут же настороженно остановился на собаке.

Я погладила Кая по голове и закатила глаза.

— Не драматизируй.

— Он наполовину волк. По-моему, осторожность здесь вполне оправданна.

— Ты живешь в приюте для животных. Я думала, ты немного лучше понимаешь их поведение и умеешь им доверять.

— Домашним и сельскохозяйственным животным.

Я вздохнула.

— Не заставляй меня звонить Эверли и жаловаться на тебя.

Уголки его губ дрогнули.

— Ладно. Как ты?

— Хорошо.

Хейз перевел взгляд на Рэмси.

— Можно мне поговорить с сестрой наедине?

Рэмси прямо встретил его взгляд.

— Зависит от того, чего хочет она.

Мысленно я выругалась раз миллион.

— Хейз, это мой друг Рэмси.

Если бы я не наблюдала за Рэмси столько лет, то не заметила бы, как он едва вздрогнул при слове «друг». Я постаралась не принимать это близко к сердцу. Возможно, Рэмси и не хотел от меня большего, но я хотя бы считала нас друзьями. Он обещал быть рядом всякий раз, когда понадобится. Разве это не дружба?

Желудок скрутило от мысли, что он, возможно, видит во мне скорее обязательство. Обязательство, к которому, к несчастью, испытывает влечение.

Хейз коротко кивнул Рэмси.

— Бишоп.

На щеке Рэмси дернулся мускул, но он промолчал.

Хейз снова повернулся ко мне.

— Ты здесь живешь?

Я кивнула.

— Здесь гораздо просторнее, чем в квартире над конюшней.

— Беккет и Адди скоро почти перестанут пользоваться моим домом в городе. Можешь переехать туда. Места будет еще больше.

Я почувствовала перемену в Рэмси раньше, чем увидела ее. Воздух будто затрещал от напряжения.

— Ты не будешь заставлять Шайло переезжать.

Хейз резко повернул к нему голову.

— Я ее ни к чему не заставляю. Просто предлагаю варианты. Место, где она не будет жить на чужой территории.

— То есть она будет жить на твоей территории. Там, где ты сможешь еще больше ее контролировать.

— Какого черта ты несешь?

— Хватит! — рявкнула я. — Я никуда не переезжаю. Так что можете оба перестать вести себя так, будто я пень, который надо пометить.

Они оба нахмурились, глядя на меня. Отлично.

— Хейз, со мной все хорошо. Даже лучше, чем хорошо. Я счастлива здесь. Работа с Рэмси для меня важна. Она дает мне то чувство удовлетворения, которого я никогда не испытывала на нашем ранчо. Я помогаю лошадям, которым это нужнее всего. Делаю что-то действительно важное. И одновременно учусь расправлять крылья. Мне здесь хорошо.

У Хейза отвисла челюсть. Он просто молча смотрел на меня.

Я попыталась вспомнить, когда в последний раз говорила с братом так много. Наверное, много лет назад. И уж точно никогда с такой страстью. Возможно, именно в этом и была проблема. Храня свои секреты, я скрывала от семьи и саму себя. Не показывала им, чего хочу и какая я на самом деле.

Хейз прочистил горло.

— Я рад, что ты счастлива и что тебе здесь хорошо. — Он осторожно посмотрел на Рэмси. — Я слышал о том, чем ты занимаешься. Знаю, что дело хорошее.

Это была протянутая оливковая ветвь. Рэмси мог принять ее или растоптать сапогом.

— Стараюсь, — процедил Рэмси.

Не совсем предложение дружбы, но все же лучше, чем удар в лицо.

Я повернулась к Хейзу.

— Увидимся на семейном ужине в выходные. Тогда и поговорим еще.

В глазах Хейза мелькнуло что-то очень похожее на надежду. И тут же в живот вонзилось острое чувство вины. Я так долго отгораживалась от них. Причиняла им боль. Казалось, только это я и умела.

Он кивнул.

— Хорошо. Позвони, если что-нибудь понадобится. Я рад... — Он замолчал, подбирая слова. — Рад, что ты нашла здесь свое место.

— Я тоже.

Я потеребила молнию на флисовой кофте.

— Спасибо, что приехал проверить, как я.

— Всегда.

Слово Хейза обожгло кожу. Он вернулся к машине и сел за руль. Я не отвела взгляда даже после того, как внедорожник исчез среди деревьев.

«Рад, что ты нашла здесь свое место».

— Ты в порядке?

Хрипловатый голос Рэмси вывел меня из оцепенения, и я повернулась к нему.

— Да. А вот ты — нет.

Это был не вопрос. Напряжения, исходившего от Рэмси, хватило бы, чтобы запитать все розетки в доме за нашей спиной.

— Со мной все нормально.

— Не надо. Не лги мне в лицо.

Ноздри Рэмси раздулись.

— Что ты хочешь услышать? Что я ненавижу полицейских? Что не доверяю твоему брату ни на грош? От этого никому легче не станет.

Кровь гулко застучала в ушах.

— Почему?

Рэмси пытался выровнять дыхание.

— Это нелогично. Я знаю. Среди полицейских есть хорошие люди, которые честно делают свою работу. Наверное, твой брат один из них. Но это не меняет того, что вижу я.

Пальцы закололо, и я поняла, что почти не дышу.

— И что ты видишь?

— Тех, кто закрывал глаза на происходящее, потому что мой отчим жертвовал деньги местной полиции. Тех, кто верил каждой его лжи и не слушал ни слова из моих уст. Даже когда я плакал, умолял и говорил, что он постоянно избивает мою мать. Что избивает меня.

Он дышал все чаще, изо всех сил стараясь говорить ровно.

— Вместо этого они поверили ему. Сказали, будто я столкнул мать с лестницы, потому что она не разрешила мне пойти гулять с друзьями. Меня заперли и выбросили ключ. Они прекрасно знали, что место, куда меня отправляют, — настоящий ад. Им было плевать. Их волновали только деньги в собственных карманах. Всего двум полицейским понадобилось пообещать закрыть глаза, чтобы ложь превратилась в правду.

Каждое слово рвало мне грудь изнутри. Я знала, что Рэмси посадили за нападение и позже приговор отменили. Об этом знал почти весь город. Но вырос он не здесь, поэтому подробностей я не знала. Я никогда не копалась в прошлом мужчины, который девять лет не давал мне покоя. Не хотела разбирать его жизнь по кусочкам, как люди разбирали мою.

То, через что прошла я, не шло ни в какое сравнение с этим. Его предали все. Полицейские, поклявшиеся защищать, сделали прямо противоположное. Отчим, который должен был любить его, выбрал насилие и ложь. Но оставалась еще одна часть, которую я никак не могла понять.

— А твоя мама?

Ониксовые глаза Рэмси вспыхнули темным, почти пугающим огнем.

— Она старалась принимать большую часть ударов на себя. Когда он столкнул ее с лестницы, она получила такое сильное сотрясение, что потеряла воспоминания о двух днях до падения. Она ничего не могла рассказать полиции.

— Но она должна была сказать им, что он ее бил. Что бил тебя.

Никогда прежде я не испытывала такой ярости. Она жгла меня изнутри. Я злилась за мужчину, который возвращал к жизни сломленных созданий. Потому что сам прекрасно знал, каково быть сломанным. Знал, каково остаться одному. И вместо того чтобы превратиться в чудовище, стал спасителем.

Челюсть Рэмси напряглась.

— Она должна была что-нибудь сказать. Но промолчала. И заплатила за это жизнью.

Я замерла. Все тело окаменело, а слова исчезли.

Он посмотрел на поля, где мирно паслись спасенные им лошади.

— Он ее убил. После вскрытия уже невозможно было скрыть, что это избиение было далеко не первым. В конце концов он во всем признался. Думаю, он гордился тем, что сумел посадить меня за собственные преступления. Потом попытался отказаться от признания, но суд его принял. В итоге его погубило больное желание похвастаться перед всем миром тем, что он сделал.

Сердце раскололось. Разлетелось на осколки из-за мужчины с самой доброй душой из всех, кого я знала.

Я действовала не думая. Быстро преодолела разделявшее нас расстояние и бросилась к Рэмси, обхватив его руками. Сжала так крепко, словно теперь никто и никогда не смог бы оторвать меня от него.