Инспектор залез во внутренний карман пиджака и достал тяжелый, отливающий золотом металлический знак.

— От лица национального гастрономического гида я официально заявляю: ресторан «Два Гуся» получает высшую награду. Звезда ваша. Вы вошли в элиту мировой кулинарии. И, клянусь своим желудком, это самое заслуженное решение в моей карьере!

Секунду в зале царила гробовая тишина, переваривающая услышанное. А затем реальность взорвалась.

Грохот оваций ударил по ушам с силой реактивного двигателя. Посетители, забыв о статусе и манерах, вскочили со своих мест, аплодируя стоя. Суровые, коротко стриженные официанты с криминальным прошлым заорали так, словно их любимая футбольная команда только что выиграла Лигу Чемпионов.

Ада взвизгнула, подпрыгнула на месте и повисла на шее у остолбеневшего Михалыча. Девушка смеялась и плакала одновременно, не веря своему счастью. Месяцы тяжелейшего труда, балансирования на грани жизни и смерти, битв с мутантами и бюрократией увенчались абсолютным, безоговорочным триумфом.

Шеф-повар, наконец осознав, что только что стал официальным долларовым миллионером и живой легендой общепита, разрыдался в голос. Кулинарный диктатор отцепил от себя су-шефа, рванул к дверям холодного цеха и с разбегу бросился на широкую грудь вышедшего посмотреть на шум Виктора.

Бессмертный убийца, расчленивший за свою жизнь не один легион демонов, оказался совершенно не готов к проявлению такой бурной человеческой нежности. Тысячелетний тактик стоически, стиснув зубы, терпел, пока упитанный ресторатор размазывал слезы счастья по его черной водолазке. Руки гиганта неловко зависли в воздухе, не решаясь обнять рыдающего начальника. Взгляд Бродяги выражал глубокую экзистенциальную растерянность.

— Витенька! Кормилец ты наш таежный! Золотые руки! — надрывался Михалыч, похлопывая каменную спину богатыря. — Да я тебе зарплату утрою! Я тебе долю в бизнесе отпишу!

В следующую секунду к боссу подлетел Паша Кабан вместе с остальной братвой. Бывшие рэкетиры, отбросив всякую субординацию, подхватили тучного шеф-повара на руки и начали качать, с восторженным ревом подбрасывая визжащего от страха и восторга коммерсанта едва ли не до самого потолка.

Чуть в стороне, прислонившись к барной стойке, стояла Ирэн Гаджа. Спасенная от демонического плена телезвезда, чей внешний вид уже был приведен в относительный порядок, снимала весь этот сумасшедший сибирский карнавал на камеру смартфона. Журналистка искренне, тепло улыбалась. Девушка прекрасно понимала: эти кадры станут сенсацией, документальным подтверждением того, что чудеса случаются даже в самых мрачных уголках суровой российской действительности.

Когда градус безумия в зале немного спал, а посетители вернулись к своим десертам (за счет заведения), Виктор незаметно выскользнул через черный ход на улицу.

Зимний вечер встретил пришельца колючим морозным ветром и привычным, убаюкивающим гудением неоновой вывески. Исполин тяжело опустился на заснеженные бетонные ступени крыльца, вытянул длинные ноги и просто вдохнул полной грудью ледяной воздух.

Скрипнула стальная дверь. Рядом с воителем бесшумно присела Ада. Девушка накинула поверх легкой блузки пуховик и протянула напарнику бумажный стаканчик с обжигающим черным чаем.

Некоторое время они сидели молча, глядя на тусклые желтые окна типовых панельных многоэтажек, окружающих ресторан плотным кольцом. В этом унылом, замерзшем пейзаже сейчас было больше уюта и смысла, чем во всех сияющих дворцах высших эльфов.

Бывший главнокомандующий медленно повернул голову. На лице человека, чье имя веками произносили шепотом, чтобы не накликать беду, расцвела искренняя, теплая и невероятно спокойная улыбка.

— Знаешь, — густым, вибрирующим баритоном произнес великий тактик, согревая огромные ладони о тонкий картон стаканчика. — Тысячу лет я занимался исключительно тем, что разрушал. Я стирал с лица земли целые цивилизации, превращал в пепел неприступные крепости и прерывал жизни с методичностью часового механизма. Я был идеальным инструментом энтропии. Механизмом Смерти.

Мужчина сделал глоток горячего чая и перевел взгляд на светящиеся буквы «Два Гуся».

— Но именно здесь, в этом странном, лишенном магии мире, среди бесконечного снега, суровых крестьян и абсурдных законов, я научился созидать. Я делаю то, что приносит смертным радость. У меня есть медицинская книжка с печатями. У меня есть официальная прописка. Я плачу налоги в местную казну. Я — часть общества.

Виктор посмотрел прямо в глаза своей спасительницы.

— Я дома, босс, — просто, без малейшего пафоса закончил исполин.

Ада почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Девушка шмыгнула носом, пытаясь сдержать подступающие слезы умиления, и легонько пихнула несокрушимую скалу плечом.

Эта трогательная, кристально чистая идиллия абсолютного счастья продлилась ровно сто восемьдесят секунд.

Вселенная, как известно, не терпит идеального баланса, особенно в границах Омской области.

Сначала пропал звук. Шум машин на далекой магистрали, завывание ветра, гудение неона — всё оборвалось, словно кто-то выдернул гигантский штекер из розетки. Наступила мертвая, вакуумная тишина, давящая на барабанные перепонки свинцовой тяжестью.

Затем пришла вибрация.

Земля под ногами дрогнула. Это не было похоже на проезд тяжелого трамвая или подземные толчки обычного землетрясения. Вибрация шла не снизу, она зарождалась прямо в молекулах воздуха. Бетонные ступени крыльца начали ходить ходуном, издавая противный, скрежещущий стон.

Изнутри ресторана донесся звонкий, жалобный треск десятков лопающихся хрустальных бокалов. Следом раздались первые испуганные крики посетителей.

Воздух над заснеженной парковкой внезапно стал густым, тяжелым и горячим. Пространство начало искажаться, идти крупной, маревой рябью, как асфальт в июльскую жару. В нос ударил концентрированный, удушливый запах озона, горелой меди и древнего, первобытного тлена.

Крид мгновенно отшвырнул стаканчик с чаем. Глаза бессмертного сузились, превратившись в две ледяные щели. Идиллия налогоплательщика закончилась. Вектор реальности снова сместился в сторону тотального уничтожения.

Небо над спальным районом, еще секунду назад затянутое привычной сибирской зимней серостью, вдруг издало звук, похожий на скрежет разрываемого пополам танкового бронелиста. Пространство над типовыми панельными многоэтажками дрогнуло и начало скручиваться гигантской воронкой. Ткань земного мироздания не выдержала колоссального давления извне и с оглушительным, сводящим с ума треском лопнула.

Прямо над крышами хрущевок образовалась исполинская, пульсирующая багровая дыра.

Из рваной раны в небесах хлынуло густое инфернальное пламя, мгновенно растопившее снег на крышах ближайших домов. Багровые отсветы превратили унылый омский пейзаж в декорации к библейскому концу света. Уличные фонари дружно мигнули и с хлопком взорвались, не выдержав скачка эфирного напряжения.

Рюкзак за спиной Ады заходил ходуном. Брезентовая ткань натянулась до предела, молния с жалобным визгом разошлась, и наружу высунулся полыхающий паническим зеленым светом Архилич.

— Врата пробиты! — истошно, перекрывая гул пространственного разлома, завопил Кел-Моран. Челюсть древнего некроманта отбивала бешеную дробь. — Прямой коридор из Бездны! Ищейка решила сыграть ва-банк! Страж, уводи девчонку! Это категория абсолютной аннигиляции!

Однако бежать было поздно. Да и некуда.

Из зияющего багрового провала, цепляясь за края разорванной реальности когтями размером с фонарный столб, начало медленно вываливаться нечто невообразимое.

Сначала показалась массивная, увенчанная витыми рогами голова. За ней последовала длинная, покрытая угольно-черной, мерцающей чешуей шея. Исполинский Черный Дракон, древний хтонический ужас нижних миров, с грацией падающего метеорита рухнул из портала прямо на заснеженную площадь перед рестораном.

Гигантские перепончатые крылья, сотканные из мрака и пепла, с шумом распахнулись, полностью закрыв собой тусклое вечернее небо и отбросив на площадь густую, осязаемую тень.