Юнцы синхронно, не сговариваясь, поперхнулись дымом, закашлялись и постарались максимально незаметно слиться с облупленной кирпичной стеной, молясь всем известным кулинарным богам, чтобы этот Терминатор прошел мимо.

Ада решительно потянула на себя тяжелую железную дверь служебного входа. Напарники шагнули внутрь, и их мгновенно поглотил первый слой кухонного Сумрака.

Горячий цех ресторана «Два Гуся» находился в самом эпицентре утренних заготовок. Температура в помещении уверенно стремилась к сорока градусам. Под низким потолком клубился густой, маслянистый пар, вытяжки выли ранеными зверями, не справляясь с нагрузкой. Во всех углах бешено шкварчал кипящий фритюр, оглушительно звенели бросаемые на плиты стальные сковородки. Сквозь этот индустриальный грохот прорывался истошный, срывающийся на фальцет женский крик: «Где гарниры на пятый стол⁈ Гости десять минут ждут, я вас сейчас всех убью!».

Сенсорный хаос ударил по барабанным перепонкам с силой кувалды.

Но произошло удивительное. Вечно напряженные, готовые к отражению атаки плечи Бродяги внезапно расслабились. Могучая грудная клетка расширилась, жадно втягивая тяжелый местный воздух.

Воитель анализировал запахи. Здесь пахло горелым луком, паленой плотью, пролитым кипятком, едким потом и концентрированной, пульсирующей человеческой паникой.

«Жарко. Невыносимо шумно. Командиры орут благим матом, пушечное мясо мечется в первобытном страхе, стараясь избежать гнева начальства, — с теплой, щемящей ностальгией подумал бессмертный убийца, прикрывая глаза. — Настоящий осадный лагерь перед генеральным сражением. Как же здесь уютно и понятно».

В самом центре этой бушующей кулинарной преисподней, возвышаясь над раздаточным столом, бушевал Шеф Михалыч.

Мужчина обладал комплекцией матерого, откормленного на человечине боевого огра. Багровое, лоснящееся от пота лицо было искажено яростью. Белый поварской китель, расстегнутый на волосатой груди, открывал вид на золотую цепь толщиной с палец. В данный момент кулинарный диктатор распекал бледного, дрожащего как осиновый лист практиканта, виртуозно, без единой запинки используя в своей речи такие многоэтажные матерные конструкции, от которых у филологов пошла бы кровь из ушей.

Ветеран, прислонившись плечом к дверному косяку, с академическим интересом слушал ритмику и тональность речи шефа.

Гигант был абсолютно, искренне уверен, что пузатый толстяк прямо сейчас кастует сложнейшее проклятие массового поражения. Интонации уходили корнями в древнеславянскую хтоническую вязь, призывая на голову практиканта болезни, разорение и гнев предков.

«Мощный шаман, — меланхолично, с профессиональной точки зрения просчитывал тактику пришелец из Бездны, разглядывая багрового Михалыча. — Глотка луженая, объем легких внушительный. Но кардио-подготовка ни к черту. Вес избыточный, центр тяжести смещен вперед. Если в ближнем бою подрезать ему сухожилие под левым коленом — он мгновенно потеряет маневренность и рухнет под собственной тяжестью».

В этот момент шаман общепита прервал свое заклинание. Его налитые кровью глаза выцепили в толпе суетящихся поваров знакомую фигуру, стоявшую у входа.

Михалыч заметил Аду. Ту самую девчонку-су-шефа, которая без предупреждения исчезла на несколько дней, сорвав ему три банкета и инвентаризацию (поскольку именно в эти дни она провалилась в демонический разлом).

Шеф шумно, со свистом набрал в необъятную грудь раскаленного воздуха. Кухня мгновенно стихла. Перестали звенеть сковородки, притихли официанты. Все понимали: сейчас произойдет казнь.

Кулинарный вождь обрушил на вернувшуюся беглянку всю мощь своей магии.

В ход пошло всё: угрозы увольнением по самой страшной волчьей статье, обещания лишить премии за полгода, проклятия до седьмого колена, красочные описания ее умственных способностей и ближайшего будущего на паперти. Слюна летела во все стороны, децибелы зашкаливали, сотрясая кафельную плитку на стенах.

Раньше, еще неделю назад, Ада бы сжалась в комок, покраснела до корней волос и начала лепетать жалкие извинения, готовая провалиться сквозь землю от стыда и страха перед начальством.

Но это было до Бездны.

После того как в пещерах Хельхейма ее пытался сожрать заживо трехметровый костяной паук, сотканный из человеческих черепов и концентрированного ужаса, истерика потеющего, багрового мужика с половником в руке не вызывала в ее душе ничего, кроме легкой, вежливой скуки.

Девушка стояла ровно, скрестив руки на груди. Она смотрела прямо сквозь беснующегося шефа абсолютно пустыми, мертвыми глазами человека, который заглянул за грань реальности и познал Истинный, всепоглощающий Мрак. В ее ауре не было ни капли страха, ни грамма вины. Только тефлоновое, железобетонное равнодушие.

Михалыч, привыкший питаться чужой паникой, внезапно почувствовал, что его ментальный удар вязнет в пустоте. Не встречая привычного сопротивления, не видя слез и дрожи, шеф начал сбиваться с ритма. Его матерные конструкции стали терять стройность, голос предательски дрогнул.

Он столкнулся с экзистенциальным щитом, который не мог пробить ни один крик в мире.

Потеряв контроль над ситуацией и наткнувшись на непробиваемую стену абсолютного, леденящего душу безразличия, кулинарный вождь решил сменить тактику. Если не работает ментальное давление, в ход должна пойти физическая доминация.

Михалыч сделал резкий, агрессивный шаг вперед, бесцеремонно вторгаясь в личное пространство хрупкой девушки. Лицо шефа, багровое от прилившей крови, оказалось в опасной близости от лица Ады. Толстяк угрожающе, с характерным свистом рассекаемого воздуха, взмахнул своим знаменитым рабочим инструментом. В его мясистом кулаке был зажат цельнометаллический половник, сурово сваренный на заказ из толстой советской нержавейки. Этим кухонным молотом правосудия, по слухам, можно было без труда оглушить десятикилограммового зеркального карпа.

Но обрушить гнев на голову подчиненной диктатор не успел.

Из густой тени коридора, абсолютно бесшумно, словно гигантская атомная подводная лодка, всплывающая из-подо льда, вынырнула монументальная фигура в спортивном костюме.

Новоприбывший действовал с пугающей методичностью. Замотанный в ковер двуручник был аккуратно, чтобы не повредить плитку, прислонен к стене. В следующую секунду исполин шагнул вперед, одним плавным движением заслоняя собой Аду. Широкая, литая спина незнакомца наглухо перекрыла свет потолочных люминесцентных ламп, погрузив потеющего шеф-повара в густую, холодную тень.

Ветеран четко помнил строгий приказ сюзерена: «Никого не убивать, на куски не рубить, соседей не пугать». Поэтому бывший главнокомандующий темных сил даже не стал активировать свою знаменитую «Ауру Ужаса».

Великий воин просто посмотрел на Михалыча сверху вниз. Без гнева. Без агрессии. С тем самым спокойствием, с которым метеорит смотрит на динозавров за секунду до удара об атмосферу.

Шеф-повар внезапно подавился собственным криком. Набранный в легкие раскаленный воздух застрял где-то в районе кадыка. Инстинкты самосохранения, дремавшие в глубинах подсознания толстяка со времен палеолита, взвыли дурным голосом, сигнализируя, что перед ним стоит альфа-хищник, способный перекусить ему хребет одним движением челюстей.

Гигант медленно, плавно, с изяществом элитного французского сомелье, протянул огромную ладонь. Двумя пальцами — указательным и большим — пришелец брезгливо, но непреклонно забрал из дрожащей, вспотевшей руки Михалыча увесистый стальной половник.

На раскаленной кухне ресторана «Два Гуся» повисла звенящая, неестественная тишина. Перестал шкварчать фритюр, замерли официанты с подносами, оцепенели поварята.

Не сводя бездонных, пустых глаз с побледневшего начальника, тысячелетний убийца совершил невозможное. Легким, текучим, почти неуловимым движением могучих рук воитель принялся сгибать толстую рукоять половника. Раздался пронзительный, жалобный визг сминаемого, толстого металла. Инструмент, выдерживавший удары о чугунные котлы, поддался, словно был вылеплен из теплого пластилина.