Струя концентрированной кислотной слюны летит прямо в спину. Воин делает мягкий, текучий шаг в сторону, чуть наклоняя торс. Зеленая смерть со свистом проносится в считанных миллиметрах от плеча Ады. Плевок с громким шипением впечатывается в базальтовую стену ближайшего разрушенного собора, моментально выедая в древнем камне глубокую воронку.

Именно тогда до уставшего сознания дошла самая поразительная, взрывающая логику деталь.

Смертельный танец исполина обладал абсолютной, пугающей геометрией. Мясник не просто хаотично махал двуручником во все стороны. Болтаясь сбоку на немыслимых скоростях, кулинар с ужасом ожидала момента, когда на голову обрушится поток ядовитой слюны или липкой черной крови. Окружающее пространство буквально кипело от разлетающихся ошметков плоти, кишок и едких жидкостей.

Но происходило настоящее, математически просчитанное чудо. Ни единая капля этой разъедающей мерзости не касалась потертой синтетической одежды.

Седовласый боец выстраивал рисунок боя настолько безупречно, что создавал вокруг себя и своей невольной спутницы невидимую, абсолютно стерильную зону безопасности. Границей этой герметичной сферы служила непрерывно поющая сталь.

Каждый взмах, каждый разворот учитывал не только расположение врагов, но и траекторию разлетающихся брызг. Мечник уводил свою ношу из-под ударов за доли секунды до того, как кислота успевала прожечь воздух там, где только что находилось лицо девушки. Использовал инерцию самих чудовищ, перенаправляя массу нападающих, заставляя тварей натыкаться на оружие друг друга, а затем хладнокровно, без капли жалости добивал дезориентированных ублюдков.

В голове Ады, намертво отравленной профессиональной деформацией, мелькнула дикая, истеричная мысль. Нарезка соломкой. Шинковка. Классическая разделка по суставам. Филирование. Этот жуткий, молчаливый мужик работал эффективнее любой дорогущей промышленной овощерезки на кухне мишленовского ресторана.

Великан планомерно, методично и совершенно безэмоционально вырезал целую армию. Без пафосных криков. Без показной, театральной ярости. Без тупого, животного рычания.

Грудь бойца, к которой прижималась щека сибирячки, вздымалась ровно и размеренно, словно гигант не истреблял десятки кошмарных тварей, а совершал неспешную вечернюю прогулку по осеннему парку. Даже дыхание не сбилось. Рутина. Тяжелая, грязная, повседневная работа, которую нужно было закончить до обеденного перерыва.

Девушка перестала визжать. Связки предсказуемо сели. Пересохшее горло нещадно саднило. Желудок, привыкший к виду разделываемых туш крупного рогатого скота, каким-то чудом удержал содержимое на законном месте. Животный страх медленно, но верно трансформировался в тупое, парализующее профессиональное восхищение. Повариха смотрела на чеканный, сосредоточенный профиль спасителя, сканирующего пространство ледяным взглядом, и мысленно аплодировала уровню владения ножом.

Площадь содрогалась от предсмертных, булькающих хрипов. Кольцо атакующих стремительно таяло. Монстры, еще минуту назад считавшие себя вершиной местной пищевой цепи, гибли десятками. Громоздкие тела мешали друг другу. Ржавые тесаки скрещивались в бесполезных попытках достать неуловимую, скользящую между ударами цель. Пауки осознали свою фатальную ошибку, но было слишком поздно. Инстинкт самосохранения вчистую проиграл скорости летящего металла.

Запах аммиака и вскрытых внутренностей стал настолько густым, что отравленный воздух можно было черпать ложкой.

В живых остался только вожак стаи. Тот самый перекачанный мутант с багровым панцирем и шипастым гребнем, обещавший сожрать весь мир.

Огромный урод осознал масштабы случившейся катастрофы. Фасеточные глаза в панике расширились, жвала тревожно защелкали, роняя на брусчатку густую пену. Арахнид издал оглушительный, полный отчаяния рев и бросился в последнюю, самоубийственную атаку. Тварь прыгнула вперед, занеся для удара сразу четыре массивных клинка.

Попытка не засчиталась.

Воин даже не попытался уклониться. Резкий, пружинистый выпад. Тяжелый, окованный железом ботинок наемника с хрустом впечатался в панцирь уже мертвого сородича, используя труп как трамплин. Короткий прыжок. Колоссальный эспадон устремился навстречу опасности, пробивая защиту твари с пугающим, влажным треском.

Лезвие описало финальную, безупречную дугу. Убегающий босс рухнул, разделенный идеально ровным диагональным срезом прямо по линии несуразного позвоночника. Две симметричные половинки мутанта с грохотом разъехались в разные стороны, щедро заливая черной жидкостью древние гранитные плиты.

Резня закончилась так же внезапно, как и началась.

На центральную площадь готического некрополя опустилась давящая, звенящая, словно набитая ватой тишина. Только протяжный свист холодного пепельного ветра в острых шпилях да тихое журчание густой крови, стекающей в сточные желоба, нарушали покой мертвого мегаполиса.

Пространство окончательно превратилось в филиал локального мясокомбината, пережившего прямое попадание артиллерийского снаряда. Горы порубленного, искореженного хитина, оторванные лапы и залитые густым ихором камни создавали сюрреалистичный, тошнотворный ландшафт. Вонь стояла такая, что глаза начали слезиться даже у тренированного кулинара, привыкшего к ароматам протухшей рыбы в подсобке.

Победитель медленно, без лишней суеты выпрямился. Одним коротким, хлестким взмахом левой руки — точным движением от запястья — боец стряхнул с широкого лезвия налипшую черную слизь. Капли веером разлетелись в стороны, оставив смертоносную сталь угрожающе чистой. Следом раздался сухой, приятный слуху металлический щелчок. Огромный меч плавно скользнул обратно в заплечные ножны, заняв свое законное место.

Только после этого железная хватка на талии девушки разжалась.

Мастер клинка действовал почти деликатно. Аккуратно, без грубости опустил сжавшуюся в комок пленницу, позволив резиновым подошвам кроссовок наконец-то коснуться твердой, хоть и скользкой поверхности. Отступив на полшага, гигант возвышался над омичкой мрачной, непреодолимой скалой.

Скрестив мощные руки на широкой груди, спаситель молча смотрел на спасенную сверху вниз. Ледяные, прозрачные глаза внимательно изучали мелкую человеческую фигурку в нелепой дутой куртке.

Ветеран ждал.

За долгие, бесконечные столетия кровопролитных войн, путешествий между мирами и контрактов на истребление всевозможной нечисти, наемник выучил реакцию простых смертных наизусть. В голове машины для убийств работал четкий, проверенный временем алгоритм. Это была непреложная классика, не меняющаяся от эпохи к эпохе, от измерения к измерению.

Сценарий всегда развивался по нескольким предсказуемым, набившим оскомину шаблонам. Сейчас эта хрупкая, странно пахнущая самка должна окончательно осознать масштаб произошедшего кровавого кошмара. Затем последует глубокий, парализующий шок. Следом — неминуемый обморок с грациозным закатыванием глаз и картинным падением в обморок.

Либо — вариант номер два, если нервная система окажется покрепче, — начнется форменная истерика. Жертва отшатнется в неподдельном ужасе, закричит «Ты чудовище! Ты хуже их!» и попытается уползти подальше, заливаясь звонкими слезами.

На крайний, особо запущенный случай оставался вариант номер три. Спасенная упадет на колени, начнет целовать забрызганные ихором сапоги, цепляться за подол плаща и истово молиться хмурому спасителю, принимая вояку за снизошедшее божество разрушения или карающего ангела.

Герой был морально готов абсолютно к любому из вариантов. Богатый опыт игнорирования чужих нервных срывов позволял просто переждать эмоциональную бурю, мысленно отсчитывая минуты до возвращения тишины.

Время шло. Реакции не следовало. Тишина угрожающе затягивалась.

Оказавшись на земле, Ада ощутимо пошатнулась. Ноги, и без того гудевшие после изнурительной рабочей смены у плиты, теперь окончательно приобрели консистенцию переваренных спагетти. Колени предательски тряслись, грозя подогнуться в любую секунду. Пришлось сделать неуклюжий, скользящий шаг назад, чтобы поймать ускользающее равновесие и не рухнуть лицом прямо в лужу дымящихся паучьих внутренностей.