— Буду, мам. Спасибо.

Она налила ему полную кружку ароматного чая, пододвинула поближе хрустальную вазочку с печеньем. И они сидели на маленькой кухне вдвоем — мама и сын, — и просто уютно молчали. Тетя Оля вовсю шумела водой в душе за стеной, Полинка мирно спала в своей комнате, крепко сжимая под подушкой волшебный гаражный ключ, и в этом ночном кухонном молчании было что-то настолько родное, незыблемое и теплое, что окончательно удерживало Ваньку от того, чтобы прямо сейчас с головой не провалиться в черное отчаяние.

— Мам, — тихо сказал он вдруг, прерывая тишину.

— Да, сынок? — она подняла на него взгляд.

— Я очень люблю тебя.

Мама улыбнулась невероятно ласково:

— И я тебя люблю, сынок. Больше всех на свете.

Чай в кружках медленно остывал. За окном хрущевки стояла глухая, плотная ночь. И Ванька, который еще час назад в дикой панике хотел бежать куда-то на край света, что-то доказывать Стасу, кому-то мстить и лихорадочно обрывать Катин телефон, вдруг отчетливо почувствовал: самое важное, сильное и настоящее в его жизни — оно прямо здесь. На этой старой кухне, рядом с мамой.

А все остальное, все его тайны, вранье про бизнес и грядущие разборки — это будет когда-нибудь потом. Завтра.

от автора:Сегодня грустим. Завтра — не пропустите. Обещаю, будет жарко🔥

Глава 27 Ночь становится волшебной, а утро коротким

Иван проводил Катю до самого дома.

Они шли удивительно медленно, почти беззвучно, только пальцы были крепко переплетены, да плечи мерно касались друг друга при каждом шаге. Тихие улицы Родников уже почти спали.

— Так не хочу расставаться, — сказала Катя, остановившись у калитки.

В ее интонации проскользнуло что-то совсем детское, трогательное. Будто она физически не хотела отпускать его от себя, словно интуитивно боялась, что завтра все это хрупкое волшебство внезапно изменится.

— Мы и так сегодня толком не виделись целый день. Из-за этой суматохи с цветами даже на обеденный перерыв в «Орландо» не успели вырваться, только кофе на ходу перехватили. А теперь вот снова расставаться на целую ночь.

Они стояли вплотную возле калитки, и минуты текли — медленные, тягучие, наполненные сладким невысказанным предвкушением. Где-то на окраине Родников лениво лаяла собака, вдалеке глухо хлопнула автомобильная дверь, но здесь, в их маленьком уединенном пространстве, существовали только их дыхание, стук сердец и сонная тишина.

— Вон, Натка с Матвеем в кино сегодня на вечерний сеанс умотали, — продолжила Катя, продолжая крепко сжимать Ванькину ладонь. — Она наконец-то взяла себе толкового администратора в кофейню и теперь чувствует себя гораздо свободнее. Мне тоже кровь из носу надо найти помощницу в «Незабудку». А то мама собирается еще один цветочный магазин на той стороне открыть. Голова просто кругом…

— Я тоже не хочу тебя отпускать, — искренне и тихо признался Ванька, нежно поглаживая большим пальцем ее запястье.

Она подняла на него свои огромные синие глаза, в глубине которых в ночной темноте таинственно вспыхивали редкие золотистые искорки от фонаря, и вдруг заговорщически выдала:

— Тогда… пошли ко мне? — Катя чуть сильнее сжала его пальцы, умоляюще заглядывая под козырек его бейсболки. — Мама с бабушкой сегодня после обеда уехали в область к дальним родственникам. До завтрашнего вечера в доме вообще никого не будет. Пошли?

Иван не раздумывал больше ни единой секунды.

Калитка открылась абсолютно бесшумно. Катя и Ванька пошли по узкой дорожке, утопающей в густых ночных сумерках, мимо пышных клумб к дому. Сама идея остаться сегодня вдвоем, не расставаться ни на секунду и принадлежать только друг другу, казалась им обоим блестящей, самой правильной во Вселенной. Словно они наконец-то отыскали единственный верный выход из запутанного лабиринта лжи и страхов.

Они жадно, не прерываясь, целовались, прямо на ходу заходя в абсолютно темный дом. Ванька вслепую нащупал плечом деревянный дверной косяк в прихожей, Катя счастливо рассмеялась ему прямо в губы — тихо, шепотом, задыхаясь от нахлынувших чувств. Он легко подхватил ее на руки, и она крепко обвила его шею, не отрываясь от поцелуя.

— Я так сильно люблю тебя, Ириска, — прошептал он куда-то в ее рассыпавшиеся светлые волосы.

— Я тоже тебя люблю… — выдохнула она в ответ.

В темноте холла они чуть было не сбили массивную напольную вазу — в углу что-то угрожающе звякнуло. Катя испуганно охнула, и оба мгновенно замерли на месте, чутко прислушиваясь к темноте. Тишина.

А в следующую секунду из глубины коридора раздался четкий, глухой стук.

Катя дрогнувшей от неожиданного страха рукой судорожно нащупала на стене клавишу выключателя, и в просторном холле ослепительно вспыхнул верхний свет. Ванька инстинктивно зажмурился, а когда открыл глаза, внутри у него все похолодело.

Прямо напротив них, величественно опираясь на свою неизменную резную трость, стояла Любовь Федоровна. И трость эта, судя по всему, только что с характерным стуком опустилась на паркет — то ли от глубокого бабушкиного возмущения, то ли просто ради того, чтобы привлечь к себе внимание заигравшейся молодежи.

— Ба!.. — Катя в панике соскочила с Ванькиных рук, судорожно схватилась за сердце, а затем шумно выдохнула. — Господи, ты нас до смерти напугала! — Она испуганно прикусила губу, переводя дыхание. — Ты… ты разве не уехала вместе с мамой?

— А должна была? — бабушка царственно приподняла одну бровь, придирчиво разглядывая раскрасневшуюся внучку и ее помятого спутника.

— Ну и чего ты тогда в полной темноте ходишь, ба? — Катя все еще никак не могла отдышаться, отчаянно пытаясь пригладить растрепанные волосы. — А если бы ты случайно оступилась и упала?

— Задремала я в кресле, — абсолютно невозмутимо ответила Любовь Федоровна, даже не шелохнувшись. — А от вашего бурного хихиканья и причмокиваний у двери вот — проснулась.

— Ба! — Катя вспыхнула так сильно, что у нее в одно мгновение заалели даже кончики ушей.

— Добрый вечер, Любовь Федоровна, — Ванька наконец-то вспомнил, что в приличном доме нужно вообще-то здороваться, и его голос в тишине холла прозвучал хрипло и глухо.

— Добрый, Ваня, добрый, — бабушка перевела на него взгляд и сквозь стекла очков окинула парня долгим, оценивающим взором. — Надо же, какой ты у нас сегодня расписной вернулся, — спокойно добавила она, имея в виду его жуткий фиолетовый синяк, распухшую скулу и рассеченную губу. — С кем это ты так лихо воевать умудрился?

— Да так… — Ванька упрямо не стал вдаваться в подробности. — С одним наглым гадом на трассе сцепились.

— Ну, я искренне надеюсь, — Любовь Федоровна выразительно перевела строгий взгляд на притихшую внучку, а затем снова посмотрела на Ивана, — что этот ваш гад сейчас остался точно таким же расписным под орех, как и ты сам, Ванька.

В ее строгом голосе сквозило такое искреннее удовлетворение, что Катя сразу поняла: бабушка без лишних слов догадалась, кто именно был этим «гадом».

— Ладно, Катерина, — Любовь Федоровна неторопливо переложила резную трость в другую руку. — Что вы в дверях как памятники застыли? Веди уже своего Ваньку на кухню, ужином корми. Мужчину после работы всегда кормить надо.

Пока Катя шустро хлопотала у распахнутого холодильника, Ванька сбегал в ванную, хорошенько умылся прохладной водой, окончательно привел себя в порядок и сел за стол. Он внимательно огляделся по сторонам. Кухня в этом доме была огромной, просторной, с высокими белыми потолками и широким окном, выходящим прямиком в ночной цветущий сад. Она была совершенно, кардинально не похожа на съемную кухню Гарика, ту самую, где на нескольких несчастных квадратных метрах умудрялись одновременно помещаться и старый холодильник, и плита, и стиральная машина, и вечно мокрое промасленное полотенце на батарее. Ванька вдруг вспомнил, как авторитетно советовал другу забрать таксу Ваксу к себе домой, и мысленно горько усмехнулся собственной глупости. Куда забрать? В ту тесную клетушку хрущевки?