Она указала рукой на изящную деревянную арку, густо увитую белыми цветами, и на плетеные стулья, расставленные в несколько ровных рядов неподалеку на газоне.

— Здесь очень часто женятся, — тихо пояснила Катя. — Этот дуб, представляешь, Вань, является главным свидетелем всех произнесенных тут клятв.

Она вдруг мягко опустилась прямо на траву возле могучих корней исполина и сложила ладони у груди, словно в шутливой молитве. Катя зажмурилась, и Ванька завороженно наблюдал, как едва заметно шевелятся ее губы — тихо-тихо, почти беззвучно. Она о чем-то искренне просила древнее дерево.

Потом она хитро приоткрыла один глаз, посмотрела на задумчивого парня и тепло улыбнулась.

— Ванька, я буду любить тебя всегда-всегда, — прошептала она так тихо, словно доверяла ему самую сокровенную тайну во Вселенной.

У него болезненно и сладко екнуло сердце.

Иван, не раздумывая больше ни секунды, тоже опустился на колени прямо напротив нее, бережно поймал ее ладошки и спрятал в своих широких ладонях. Он отчетливо чувствовал, как мелко дрожат пальцы — или это были его собственные? — и неотрывно смотрел в ее синие глаза, которые сейчас казались ярче и глубже, чем бескрайнее небо над их головами.

— Катя, моя Ириска… мой Котенок, — с трудом сдерживая нахлынувшие чувства, шепотом произнес он. — Я люблю тебя. И буду любить всегда, что бы ни случилось.

— Смотри у меня, не обмани, — она шутливо погрозила ему пальцем, но ее взгляд буквально светился от счастья. — Этот молчаливый старик-дуб, между прочим, все обещания намертво записывает на своих листьях.

— Тогда нам просто необходимо скрепить эту клятву поцелуем, — абсолютно серьезно сказал Ванька.

Он подался вперед и поцеловал ее. Невесомо, бережно, очень медленно, чувствуя, как внутри него окончательно плавится, сгорает и исчезает все то гнетущее и наносное, что недавно мешало ему быть по-настоящему счастливым рядом с ней.

Катя отстранилась первой — абсолютно счастливая, раскрасневшаяся, с сияющими глазами.

— А покачаешь меня на качелях? — спросила она с лукавой хитринкой.

Большие деревянные качели висели неподалеку на толстых пеньковых канатах, привязанных прямо к мощной нижней ветви великана-дуба. Широкая сидушка из светлой доски была надежной, гладкой, словно натертой до блеска сотнями рук предыдущих влюбленных пар. Катя с ходу уселась на нее, крепко обхватив канаты ладонями. Ванька встал на широкую деревянную доску прямо у нее за спиной в полный рост. Он крепко перехватил канаты чуть выше ее ладоней и, мощно сработав корпусом, принялся раскачивать качели, увлекая их обоих в стремительный полет — сначала осторожно, а затем все сильнее и размашистее.

— Ванька! — звонко кричала Катя, с каждым толчком взлетая все выше, к раскидистой зеленой кроне, и бесстрашно расправляя руки в стороны. — Смотри, мы крылатые! Окрыленные!

В пиковой точке взлета, когда качели взмывали в небо, она полностью и безоговорочно доверяла парню свой полет — откидывалась назад и мягко опиралась спиной прямо на его ноги. Иван завороженно чувствовал, как упругий встречный воздух обтекает их общую безумную траекторию, как светлые волосы Кати красивыми волнами развеваются на ветру, и как она беззаботно смеется, словно весь этот огромный мир сегодня принадлежал только им двоим. И Ваньке в этот миг казалось, что у него самого действительно выросли невидимые крылья. Не за спиной, а прямо там, глубоко в груди. Не стальные крылья летчика или пилота, а сильные, невесомые расправленные крылья человека, который без памяти любит и безусловно любим. Ощущение, которое мощно толкало его вперед, вверх, вслед за ней.

— Ванька! — задорно крикнула Катя, когда качели на секунду замерли в самой верхней, пиковой точке. — Скажи, ты счастлив⁈

— Да! — во весь голос ответил он, не отрывая от нее восхищенного взгляда.

— Я тоже! — Катя дождалась, пока качели замедлят свой безумный ход, и ловко спрыгнула с доски прямо на мягкую траву. Ванька соскочил следом за ней, но не успел он даже выпрямиться, как она порывисто обняла его, прижавшись всем телом. Иван крепко обхватил ее в ответ, бережно утыкаясь носом в теплую макушку и жадно вдыхая ставший родным запах ванили и полевых цветов.

— Давай пообещаем друг другу никогда-никогда не ссориться? — попросила она, доверчиво заглядывая ему в глаза снизу вверх.

— Давай, — искренне пообещал он.

— И всегда-всегда будем вместе?

— Всегда.

Глава 22 Правда бьет сильнее кулака

Стас заметил Катю сразу.

Она сидела на деревянной лавочке возле небольшого летнего кафе прямо перед входом в Ботанический сад и беспечно болтала ногами, словно маленькая девочка. Катя смотрела куда-то в сторону, счастливо улыбаясь, и в этой ее улыбке было столько чистого, не предназначавшегося ему света, что Стас отчетливо почувствовал, как внутри с новой силой закипает глухая, злая и душная ревность.

Он примчался сюда сразу после звонка Алексея Борисовича.«Стас, надо Катю в выручить, отвезти кое-какие вещи в Ботанический сад, подстрахуй ее» . Да его и упрашивать не нужно было, Стас сорвался с места в ту же секунду, побросал все дела в фирме и примчался в Родники. А там его встретила эта ее бабка. Ходит вдоль цветочных клумб со своей резной тростью, словно королева, и смотрит на всех исключительно свысока.

«Катя дома?» — с порога спросил он тогда, даже не заглушая мощный мотор машины.

«Нет ее», — отрезала Любовь Федоровна. И взгляд у нее в тот миг был настолько ехидным и торжествующим, что Стас сразу понял: старая ведьма нагло врет. Точно знает, где сейчас внучка, просто говорить принципиально не хочет.

Орлов тогда уехал от их забора в бешенстве, с пробуксовкой, но далеко отъезжать не стал. Пораскинул мозгами и решил на всякий случай проверить Ботанический сад — и, как оказалось, не ошибся. Только вот желтого Катькиного «жука» на парковке у входа не было. Здесь под сенью старых кленов хищно поблескивал только чужой графитовый спортбайк.

Стас заглушил двигатель «доджа», медленно вышел из салона, поправил воротник рубашки и уверенным, хозяйским шагом направился прямо к лавочке. Пришло время выяснить, ради кого Катенька сегодня так лихо ослушалась приказа собственного отца.

Катя сидела на лавочке одна. Точнее, не совсем одна: какой-то парень в белой майке секунду назад стоял к нему спиной, а затем скрылся в дверях летнего кафе, видимо, ушел за едой. А Катя осталась ждать на улице. Сияющая. Абсолютно счастливая. Стас на секунду зажмурился, остро осознав, что с ним она такой не была никогда в жизни.

И эта мысль поразила его как удар молнии. Ревность, уязвленная гордость, обида — все разом смешалось в один тугой, удушливый комок еще крепче. Орлов сам толком не понимал, что творит, когда вихрем выскочил из салона «доджа» и стремительно побежал к ней по гравию. Он подлетел к лавочке, мертвой хваткой схватил опешившую девушку за запястье и силой поволок к своей машине.

— Псих! Отпусти! Ты что делаешь⁈ — Катя отчаянно упиралась ногами, пыталась вырваться, но он был несопоставимо сильнее.

Она в панике оглянулась на стеклянные двери кафе, будто ждала, что оттуда прямо сейчас выскочит ее спутник. «Дура, не успеет твой защитничек», — злорадно подумал Стас.

Он рванул на себя дверь «доджа», буквально впечатал Катю на переднее пассажирское сиденье, с силой захлопнул дверцу и мгновенно заблокировал замки с центрального пульта. Прыгнув за руль, Стас до упора нажал на газ. Черный спорткар оглушительно взвизгнул шинами, оставив на асфальте полосы жженой резины, и бешено рванул с парковки прочь.

— Стас, ты полоумный! Ты что вообще себе позволяешь⁈ — кричала Катя, в ярости и страхе дергая заблокированную ручку двери.

— Сиди тихо и не дергайся, — прорычал он, намертво вцепившись в руль и упорно не глядя в ее сторону.

— Немедленно остановись и вернись обратно! Ты слышишь меня⁈

— Мне твой батя лично звонил, — хищно оскалился Стас, на секунду повернув к ней злое лицо. — Сказал, чтобы я с тобой съездил в этот ваш чертов сад. Приглядел за тобой, подстраховал. Так что я просто выполняю волю Алексея Борисовича.