— Иван, ну какая же я глупая! — Василиса вдруг встрепенулась, заметив, как он невольно поморщился. Магия момента сменилась земной тревогой. Она быстро, почти не глядя, смела вещи обратно в сумку. Ванька ощутил укол потери — ее теплая ладошка выскользнула из его рук, и на пальцах тут же стало зябко.
— У тебя же есть аптечка в машине? У тебя кровь…- Василиса потянулась к его лицу, но в последний момент смущенно отвела руку.
Ванька не знал есть ли аптечка в «додже». Должна быть, но…
— Пустяк, уже запеклась. До свадьбы заживет. — Он коснулся разбитой губы и поморщился от металлического привкуса.
— Никакой не пустяк. Хорошо бы лед приложить, а то завтра на пол-лица «красота» будет, — решительно перебила Василиса.
Она порывисто схватила его за руку и потянула за собой в сторону цветочного магазина. Ванька шел за ней, как на веревочке, глядя на то, как ее пальцы сжимают его ладонь. Ему было абсолютно всё равно, есть ли в цветочном лед и как он выглядит со стороны. В этот момент он был готов идти за ней хоть на край света, хоть за тридевять земель.
Магазин назывался «Незабудка». Внутри было прохладно, светло и так зелено, будто Иван и Василиса шагнули с пыльного асфальта в тропический лес. Аромат лилий, влажной земли и свежесрезанных стеблей был таким плотным, что у Ваньки на мгновение закружилась голова.
— Ты здесь работаешь? — спросил он, с опаской огибая огромную напольную вазу с экзотическими цветами.
— Это мой магазин. Я здесь хозяйка, а значит — меня нужно слушаться, — Василиса обернулась, лукаво прищурившись.
Прежде чем Иван успел что-то ответить, она приложила к его пылающей скуле ледяной брикет пломбира. Ванька вздрогнул от резкого холода, но послушно перехватил упаковку.
— Держи. Это для твоей скулы. Но если проголодаешься — можешь съесть.
— Спасибо, — пробормотал он, чувствуя, как по щеке стекает холодная капля. — Знаешь, Василис… наверное, стоит заявить в полицию. Я не про челюсть свою, я про сумку.
Девушка неловко улыбнулась, и в её взгляде мелькнула тень.
— Да ничего же не пропало. Главная ценность на месте — мои «магические» бобы. Кстати, откуда такая страсть к сказкам? То Несмеяна, то «Джек и бобовый стебель»…
Ванька стушевался. Перед глазами всплыло лицо Гарика с его вечными подколами. «Точно, за придурка приняла», — пронеслось в голове.
— Ну… у меня сестренка маленькая. Читаю ей на ночь, а иногда и сам что-то сочиняю. Ерунда, в общем.
— Это совсем не ерунда! — Василиса вдруг стала серьезной. — Это так мило… Знаешь, я всегда мечтала о старшем брате. Чтобы он защищал меня и катал на машине. У моей подружки был брат, он возил ее в школу, а я смотрела им вслед и просто умирала от зависти. Я-то у родителей одна.
— Я не твой брат, — Ванька набрался смелости и посмотрел ей прямо в глаза, — но подвезти тебя могу. Хоть сейчас.
Он уже был готов мысленно аплодировать своей находчивости, но Василиса подошла к витрине и указала на припаркованный у обочины лимонно-желтый «фольксваген жук».
— Вообще-то, я на колесах. Но… — она на мгновение замялась, глядя на мощный силуэт «доджа», — я буду очень рада, если ты меня подвезешь. Правда. Ты сегодня вел себя как настоящий герой, Иван.
Ванька почувствовал, что краснеет сильнее, чем опухшая скула. Похвала подействовала на него магически — он готов был растаять быстрее, чем пломбир у него в руке.
— Вот, держи, — он вернул ей подтаявшее мороженое. — Тогда идем?
— Да, Вань, — девушка заправила за ухо светлый локон, и в этом жесте вдруг появилось что-то робкое. — Только я должна тебе кое в чем признаться.
«У меня есть парень, и я его люблю» , — тут же услужливо подсказал внутренний голос.
«И вообще, мы женимся в субботу» .
Иван попытался заткнуть своего внутреннего паникера, но тот не унимался:
«Мы познакомились всего неделю назад. И если бы ты не дрейфил и подошел ко мне раньше, все могло бы сложиться иначе…»
— Что за бред? — вслух пробормотал Иван, разозлившись на собственную фантазию.
— Вань, ты чего? — девушка удивленно вскинула брови. — Я знаю, что вышло глупо. Мы с подружкой такое проделывали в последний раз лет в тринадцать, не позже…
Ванька моргнул, возвращаясь в реальность.
— Прости, Василис. Я… кажется, пропустил начало. Что ты сказала?
— Я сказала, что меня зовут Катя, — она смущенно отвела взгляд, перебирая пальцами тесемки на мешочке с семенами. — А Василисой назвалась по дурости. Просто… ну, ты так сказочно зашел с этой Несмеяной, что мне захотелось подыграть. Чтобы все было как в книжке.
Иван замер, глядя на ее порозовевшие щеки. Весь его страх улетучился, оставив место странному облегчению.
— Тогда Екатерина Великая, значит? — решил он приободрить ее.
— Увы, — она вдруг весело фыркнула, — всего лишь «шальная».
Ванька на секунду завис, не сразу считав отсылку, и Катя рассмеялась — открыто и звонко:
— Ну, если императрица, то точно шальная, а не великая!
— Ну, вообще-то, похоже, — с напускной серьезностью кивнул Иван, а потом и сам не выдержал, расплывшись в улыбке. — Ты так храбро отбивалась от того грабителя! Поверь, он точно не ожидал, что встретит на пути «шальную императрицу». Он-то думал, ты просто девчонка в голубом платье.
Катя улыбнулась, и на этот раз в ее взгляде не было неловкости — только искреннее тепло.
Престижный район Родники встретил Ивана тишиной, которая бывает только там, где за заборами прячутся большие деньги. Это был даже не поселок, а отдельное государство из массивных особняков, утопающих в облаках из дорогих роз. Дороги здесь были такими гладкими и широкими, что «додж» шел по ним бесшумно, словно по зеркалу. На этих улицах могли бы свободно разъехаться четыре самосвала, но вместо них мимо проплывали только породистые иномарки.
Улица Просторная оправдывала свое название. Иван притормозил у двухэтажного коттеджа, чья кованая ограда напоминала кружево. В сумерках зажглись фонари, залив сад мягким светом. На идеально подстриженных лужайках горели пятна синих и красных цветов — все было так правильно и красиво, будто Катя расставляла здесь каждую травинку по линейке.
— Что-то случилось? — тихо спросила девушка.
Она заметила, как Ванька замер, не выпуская руль из рук. Его взгляд был прикован к этому безупречному дому. В свете приборной панели лицо Ивана казалось осунувшимся, а разбитая скула еще более неуместной в этом царстве гармонии. Он вдруг остро почувствовал запах бензина от своих рук.
— Нет, ничего, — Иван выдавил улыбку, которая получилась горькой и натянутой. — Просто… здесь очень красиво, Кать. Как в другой сказке.
— У тебя необычная подвеска… — Катя протянула руку к зеркалу заднего вида, отвлекая Ивана от невеселых мыслей. Ее пальцы коснулись фигурки человечка, обреченно подвешенного за ногу. От легкого толчка тот ожил, качнулся, и из-под его тени, словно маленькая надежда, вынырнул на короткой цепочке серебристый листик клевера.
— Да… — осторожно проговорил Иван, поглядывая на то, как человечек продолжает лениво раскачиваться. — Для меня это символ противоречия, — он криво улыбнулся. — Висельник — чтобы не забывать, что все может перевернуться с ног на голову в любой момент. А четырехлистник — чтобы в этот самый момент все-таки повезло приземлиться на ноги.
Катя замерла, вглядываясь в серебряный четырехлистник с каким-то странным, напряженным прищуром. На мгновение ее лицо стало очень серьезным, а в глазах промелькнула тень — не то узнавание, не то попытка вспомнить какой-то старый, полузабытый сон. Иван почувствовал, как она на долю секунды задержала дыхание, рассматривая изгиб металла.
— Немного мрачновато для талисмана на удачу, не находишь? — наконец спросила она. Ее голос звучал ровно, но в нем появилась едва уловимая озадаченность. Она еще раз коснулась серебра кончиком ногтя, словно проверяя его на подлинность, а затем медленно отстранилась.
Ванька решил, что она просто не оценила его «черный юмор». Чтобы разрядить обстановку, он выудил из кармана тот самый заламинированный листок клевера из кофейни.
