Шеф сделал весомую паузу, давая этой оглушительной новости окончательно осесть в тишине кабинета.

— А исполняющим обязанности мастера-приемщика на этот период у нас будешь ты, — твердо продолжил Алексей Борисович. — Михал Палыч, кстати, сам предложил твою кандидатуру. Да и я по отчетам прекрасно в курсе, что ты парень толковый, обязательный, дело свое знаешь от и до. Зарплату, разумеется, мы тебе на этот месяц прилично повысим. Ставка будет совсем другая.

Он замолчал, ожидая от молодого механика бурной радости или хотя бы ответных слов благодарности за такое внезапное повышение.

— Ну и что ты молчишь, как воды в рот набрал? — спросил он наконец, недовольно барабаня пальцами по столешнице. — Назначение официальное, Иван.

Ванька через силу поднял глаза. Мельком посмотрел на сжавшегося Палыча. Тот сидел, уставившись мертвым взором в одну точку на ламинате, и, казалось, вообще не слышал ни единого слова из их разговора.

— Палычу нельзя сейчас в отпуск, Алексей Борисович, — тихо, но удивительно твердо произнес Ванька.

— Это еще почему? — искренне удивился Шеф, удивленно приподняв густые брови. — Что за бунт на корабле?

— У него дома нет вообще никого, — Ванька говорил ровно, глухо, глядя начальнику прямо в глаза. — У него жена умерла. Сын далеко уехал, не звонит. Поэтому Палыч… поэтому он и пьет, заглушить это пытается. Нельзя ему сейчас уходить из сервиса и оставаться запертым в четырех стенах. Если он уйдет на целый месяц, он целыми днями будет один. И просто не вернется оттуда, понимаете? Сгорит за неделю.

Алексей Борисович нахмурился, озадаченно перевел взгляд на понурого мастера, а затем снова посмотрел на избитого, но упрямого Ваньку.

— Гм… — начальник автосервиса тяжело задумался, шумно потерев подбородок. — И что из этого, Иван? Человечески я его, может, и понимаю. Но это личные дела самого Михал Палыча. А работа — это работа, у нас тут бизнес, клиенты, сроки. В свое личное время пусть дома что хочет, то и делает, хоть топится в этой водке. Главное, чтобы на смене был трезвый. — Он повернулся всем корпусом к углу дивана. — Ну, как сам считаешь, Михал Палыч? Осилишь дисциплину-то, или Воробьев прав?

Палыч продолжал глухо молчать. И Ванька вдруг с отчетливой, пугающей ясностью подумал, что прямо сейчас он сам до ужаса похож на старого мастера — у него сегодня тоже бесцеремонно отняли весь смысл жизни. И самое лучшее, что можно сделать — это просто замереть и смотреть абсолютно пустым взглядом перед собой. Ничего не чувствовать. Ничего больше не хотеть.

— В общем, Иван, без возражений, — Алексей Борисович весомо поднялся из-за стола, поправляя пиджак. — Все уже решено. Можешь идти работать. Только это… ты мне, Воробьев, смотри, больше не балуй. Чтобы я тебя в последний раз видел в таком разукрашенном виде, понял? — он строго ткнул указательным пальцем в сторону Ванькиного заплывшего глаза.

Иван молча кивнул и вышел из кабинета. Он совершенно машинально, на автопилоте спустился по железной лестнице вниз.

Гарик тут же перехватил его у самого подножия, тревожно заглядывая в лицо:

— Ну что там? Сильно орал на тебя? Уволил?

— Нет, мастером вместо Палыча назначил, — устало и безжизненно ответил Ванька.

— Чего⁈ — Гарик аж застыл на месте с открытым ртом, а затем восторженно засмеялся и со всей силы хлопнул друга по плечу, но тут же испуганно отсекся: — Черт, извини! Больно?

— Нормально.

— Представляю сейчас рожу Валеры и его преданного бобика, когда они узнают, что Шеф тебя главным назначил, — Гарик довольно потер ладони, но его радость быстро улетучилась. Он заметил, что Ванька вообще никак не отреагировал на повышение. — Вань, ты чего такой смурной? Радоваться надо!

— Валера донес Шефу на Палыча, — сказал Ванька, глядя исключительно в бетонный пол. — Сдал, что тот выпивает. Вот Борисович и приехал с проверкой.

— Да стопудово! Крыса гаражная, слов нет. Ладно, Птиц, давай потихоньку работать. Сейчас Шеф уедет, и можно будет немного расслабиться, дух перевести.

Алексей Борисович спустился с навесного балкона через десять минут. Он сухо попрощался с Палычем, который так и не пришел в себя на диване, коротко кивнул на прощание Гарику с Ванькой, сел в машину, и черный «мерседес» плавно выкатился за ворота автосервиса.

Ванька медленно пошел на улицу, к иве. Он тяжело опустился на старую скамейку. Под лавкой, плотно прижав уши к траве и вытянув лапы, все еще неподвижно лежала такса.

— Вакса, отомри! — наконец скомандовал Гарик.

Собака мгновенно ожила, пулей выскочила из-под скамьи, хорошенько отряхнулась от травинок и преданно ткнулась мокрым холодным носом в опущенную руку Ваньки. Тот потрепал ее по голове, чисто автоматически, не чувствуя привычного тепла.

Гарик присел на корточки рядом и принялся увлеченно тискать таксу, осыпая ее бурными комплиментами:

— Какая же ты у меня умница, а! Как хорошо команду выполнила, спряталась идеально! Самая лучшая и преданная собака на свете! Ну-ка, дай лапу!

Вакса послушно протянула ему короткую лапку, и Гарик бережно сжал ее, продолжая довольно улыбаться.

Глава 24 Раны заживают медленно, но все же заживают (?)

Катя приехала по адресу, который прислала Наташа, и с искренним удивлением обнаружила, что этот автосервис находится совсем недалеко от «Орландо» и ее собственной «Незабудки». Всего каких-то десять минут по тихим улочкам на машине, и она уже на месте.

Она почти повернула к массивным воротам, когда навстречу ей из двора выехал огромный черный «мерседес». Представительский седан требовательно и громко посигналил, после чего замер прямо посреди узкого проезда, полностью перегородив «жуку» путь. Катя испуганно затаила дыхание. Водительская дверь открылась, и из роскошного салона уверенно ступил Алексей Борисович. На ходу поправляя воротник рубашки, он широким шагом подошел к водительской двери Катиной машины и требовательно прищурился.

— А я смотрю знакомый желтый «жучок» ползет, — сказал он, наклоняясь к опущенному боковому стеклу. — Пригляделся, а это ребенок мой собственный за рулем сидит! Какими судьбами, дочка? То неделями друг друга вызвонить не можем, а то вдруг вторая встреча за сегодняшний день!

Катя через силу выдавила из себя слабую, бледную улыбку. Слава богу, что она догадалась не снимать свои большие солнцезащитные очки. Отец из-за темных стекол не видел ее покрасневших, сильно опухших после недавних слез глаз. Иначе прямо здесь на дороге начался бы новый, невыносимый допрос с пристрастием.

— Я… — она на секунду сильно замешкалась, лихорадочно соображая, что же такое сказать отцу.

— Если «жук» твой несчастный снова забарахлил, ты бы мне просто набрала, Кать, — снисходительно перебил ее Алексей Борисович. — Зачем время тратить? Я бы сам Палычу распорядился, ребята из бокса прямо к твоему магазину приехали бы и забрали жестянку. Зачем сама-то сюда примчалась? И к тому же, — пожурил он, — ты еще на этой доходяге собиралась ехать в свой Ботанический сад.

— Да там полная ерунда, пап, — она поспешно поправила дужку очков, чтобы они не сползли от волнения. — Думаю, делов на пять минут, проверят и все.

В этот самый момент в кармане пиджака отца настойчиво и громко зазвонил телефон. Он раздраженно взглянул на светящийся экран, недовольно поморщился и сбросил вызов, явно опаздывая на важную встречу.

— Ладно, Катюш, раз приехала, заезжай сама во двор, — он уже порывисто открывал дверцу своего «мерседеса». — Тут ребята толковые, дельные работают, они тебе мигом все посмотрят и исправят. А мне бежать надо, кровь из носу. Целую!

Он выкрикнул это уже практически на ходу, размашисто махнул ей ладонью на прощание, и черная машина плавно покатилась прочь.

Катя шумно, судорожно выдохнула, чувствуя, как внутри все дрожит от пережитого страха. Она аккуратно проехала вперед через открытые ворота и припарковала свой автомобиль у самого въезда на внутреннюю площадку.